он и она. 2

утром её разбудил солнечный свет. она медленно открыла глаза и первое, что почувствовала - плотную кожу ошейника на шее. тёплая за ночь, ставшая почти незаметной, но всё ещё там. второе ощущение пришло следом: тёплая, влажная тяжесть между бёдер. она осторожно пошевелилась и почувствовала, как по внутренней стороне бедра медленно стекает липкая дорожка.. то, что он оставил в ней ночью, теперь покидало её тело, напоминая о том, что случилось.

он уже не спал. лежал рядом, опершись на локоть, и смотрел на неё. и этот взгляд она сразу узнала - потемневшие глаза, тяжёлое дыхание, напряжённая челюсть. он смотрел на неё, как смотрят на произведение искусства. как на что-то безумно красивое и полностью принадлежащее ему. вид её влажных бёдер, её сонного, удовлетворённого лица, её ошейника - всё это снова разожгло в нём голод, который, казалось, ничего не могло утолить.

— ты даже не представляешь, как это выглядит, — сказал он хриплым со сна голосом. — мои следы на тебе. и ты течёшь. мной.

она медленно, всё ещё сонная, провела пальцами по бедру и поднесла их к лицу. прозрачная, тягучая влага блестела на подушечках. она посмотрела ему прямо в глаза и облизала пальцы. он застонал, как от боли, и в следующий миг подхватил её на руки.

ванная встретила их мягким светом и тихим гулом воды. он посадил её в тёплую ванну, прямо на колени, и начал мыть. медленно, тщательно, с какой-то почти ритуальной бережностью. его ладони скользили по её плечам, спине, животу, смывая остатки ночи. он был нежен так, что у неё щипало в горле. она чувствовала себя не просто любимой, она чувствовала себя почитаемой. как будто её тело было алтарём, за которым он ухаживал с благоговением.

он развернул её спиной к себе и замер, увидев красные полосы от плётки, на которых кое-где выступили крошечные капельки крови. внутри у него всё сжалось от желания защитить, от желания стереть любую боль, которую он причинил.

— надо обработать, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли приказа. только забота.

он достал аптечку и аккуратно, почти невесомо, обработал каждую ранку. его пальцы касались её так, словно она была фарфоровой куклой, которую он боялся разбить. она сидела молча, чувствуя, как внутри разливается тепло, гораздо более глубокое, чем просто возбуждение. это было тепло безопасности. абсолютной, тотальной.

когда он закончил, он снова поднял её на руки и отнёс обратно в спальню. уложил на прохладные простыни, всё ещё влажную после ванны. а затем взял её лодыжки и медленно, очень медленно развёл её ноги в стороны.

— я хочу больше, — сказал он, и его голос дрожал от едва сдерживаемого желания. — я хочу всю тебя. целиком.

он наклонился и подобрал с пола её вчерашние трусики - тонкое чёрное кружево. смял их в ладони, поднёс к её лицу. она почувствовала запах.

это их общий запах, смесь её и его. он натянул трусики ей на глаза, завязал концы на затылке, лишая зрения.

— теперь ты полностью моя кукла, — прошептал он. — не видишь. не сопротивляешься. только чувствуешь..

темнота, опустившаяся на глаза, странным образом обострила все остальные ощущения. она слышала каждый его вдох, каждое движение. чувствовала, как простыня холодит лопатки, как воздух касается сосков. запах их страсти, запечатанный в кружеве, заполнял ноздри. она полностью отдалась этому моменту, чувствуя, как её тело становится его инструментом.

он взял бутылку со смазкой и щедро вылил на свою ладонь. холодный гель потёк по пальцам, и она услышала влажный, хлюпающий звук - он размазывал смазку по всей кисти, не жалея. затем его пальцы коснулись её входа, и холодный гель смешался с её горячими губами и клитором. она вздрогнула от контраста температур.

первый палец вошёл легко - мышцы были ещё расслаблены после ночи. она выдохнула, и он, почувствовав, как она подалась навстречу, добавил второй. это уже было ощутимо - приятное, тягучее растяжение, словно её тело медленно раскрывалось, как цветок. третий палец заставил её застонать. она чувствовала, как костяшки проходят внутрь, как стенки влагалища растягиваются, обхватывая его руку. это было странное чувство - не боль, а колоссальное давление изнутри, такое интенсивное, что всё её тело превратилось в одну сплошную зону ощущений.

а потом он сложил пальцы вместе и начал входить всей кистью.

она почувствовала, как головка его кулака упирается во вход. давление нарастало.. медленно, неумолимо. мышцы сопротивлялись, не желая пропускать такой объём, но смазка и расслабление делали своё дело. когда кулак наконец проскользнул внутрь, она вскрикнула. громко, не сдерживаясь. ощущение наполненности было абсолютным, почти невыносимым. казалось, что он заполнил её целиком, до самого горла, до самой диафрагмы. она больше не была собой. она была просто телом, принимающим его.

она чувствовала каждое его движение внутри: как сгибаются пальцы, как двигаются суставы, как он медленно проворачивает кисть, исследуя её изнутри. каждое микродвижение отдавалось волной дрожи по всему телу. ей казалось, что она - всего лишь перчатка, натянутая на его кулак. кукла-марионетка, которую насаживают на руку, чтобы она ожила.

он смотрел на неё и едва мог дышать от возбуждения. её тело, растянутое вокруг его кулака, было самым прекрасным и самым грязным зрелищем в его жизни. он чувствовал, как её мышцы сжимают его руку - ритмично, волнообразно, словно она пыталась втянуть его ещё глубже. он видел, как её живот слегка вздувается от давления изнутри. так глубоко он в неё входил. каждая её дрожь, каждый стон отдавались в нём желанием быть ещё глубже, ещё ближе.

он двигался медленно, хотя каждая клетка его тела кричала: «быстрее, жёстче, глубже». но он сдерживался. ради неё. чтобы не причинить боль. чтобы она запомнила это не как травму, а как высший акт близости. его свободная рука гладила её живот, чувствуя сквозь кожу движение собственных пальцев внутри неё. это сводило его с ума.

— я чувствую тебя изнутри, — прошептал он. — ты такая горячая. такая мокрая.

трусики на глазах стали влажными. не только от пота, но и от слёз, которые она не могла контролировать. его кулак двигался внутри неё, и с каждым движением внутри нарастало что-то новое. не просто возбуждение. не просто приближающийся оргазм. что-то гораздо более глубокое, почти пугающее. давление внизу живота становилось невыносимым.. как будто там, глубоко внутри, скопилась жидкость, которая отчаянно просилась наружу.

он почувствовал, как её тело напряглось особенно сильно, и слегка изменил угол, надавив на какую-то точку, и всё её тело дёрнулось, как от удара током.

— стой... — выдохнула она, вцепившись в простыни. — я не могу.. остановись!

её голос дрожал от паники и стыда. она чувствовала, как внутри всё сжимается вокруг его кулака, как мышцы предают её, готовясь исторгнуть что-то наружу. это ощущение было настолько неконтролируемым, настолько животным, что ей хотелось провалиться сквозь землю. она, всегда такая собранная и гордая, сейчас лежала с завязанными глазами, абсолютно мокрая, и чувствовала, как её тело собирается выдать её самым унизительным образом.

— тсс, — прошептал он, не останавливая движения. его свободная рука легла ей на низ живота и мягко, но уверенно надавила. — не сдерживайся. я хочу это видеть. я хочу всё, что ты можешь мне дать.

— нет...— всхлипнула она. — это стыдно.. не могу..

— можешь, — его голос стал низким и властным. — ты моя кукла. ты делаешь то, что я говорю. отпусти.

и тогда он надавил ещё раз - изнутри и снаружи одновременно. этого было достаточно. она почувствовала, как мышцы влагалища сжались в последнем, отчаянном спазме, а затем всё её тело выгнулось дугой, и она закричала. не застонала, именно закричала.

из неё вырвалась струя - горячая, прозрачная, обильная. она брызнула ему на руку, на живот, на простыни. звук льющейся жидкости смешался с её всхлипами и его тяжёлым дыханием. спазмы продолжались один за другим, и с каждым новым толчком выходило всё больше влаги. она чувствовала, как её тело исторгает эту жидкость, и от осознания происходящего ей хотелось исчезнуть. стыд был настолько сильным, что горел где-то в груди, смешиваясь с совершенно невыносимым, разрывающим на части наслаждением.

когда всё закончилось, она лежала, дрожа всем телом, и беззвучно плакала. слёзы текли из-под трусиков, всё ещё завязанных на глазах. она не могла на него смотреть. не могла представить, что он теперь о ней думает. она, которая всегда всё контролировала, только что полностью потеряла контроль над собственным телом.

он стянул трусики с её глаз. она зажмурилась, отворачивая лицо к подушке.

— эй, — тихо позвал он, и его голос был нежным, совсем не таким, как минуту назад. — посмотри на меня.

она покачала головой, всё ещё всхлипывая.

он осторожно вынул руку и лёг рядом, притягивая её к себе. она попыталась отстраниться, спрятаться, но он держал крепко.

— это было самое красивое, что я видел в своей жизни, — прошептал он ей в макушку. — ты самая красивая. самая настоящая. ты подарила мне то, что не дарила никому. как за это может быть стыдно? это был подарок. ты - подарок.

она замерла, всё ещё пряча лицо. его слова медленно проникали сквозь пелену стыда, и постепенно её дыхание начало выравниваться. она почувствовала, как его рука мягко гладит её по мокрой спине, и это прикосновение было наполнено такой нежностью, что её глаза снова наполнились слезами, но теперь уже от облегчения.

— правда? — прошептала она, не поднимая головы.

— правда, — ответил он. — а теперь давай я тебя вытру. и мы отдохнем. ты устала.

он принес влажное полотенце и осторожно, почти благоговейно, вытер её лицо, шею, живот, бёдра. затем перевернул её на живот и обработал ранки на спине заново, нанося прохладный крем. каждое его прикосновение было наполнено безмолвным «я рядом». затем он бросил влажное полотенце на пол, лёг рядом и укрыл её одеялом.

она повернулась к нему и наконец посмотрела в глаза. в них не было ни капли насмешки или разочарования, только обожание и что-то ещё, чему она пока не могла подобрать название. она снова уткнулась в его плечо.

он обнял её, и они уснули - мокрые, грязные, счастливые. с его пальцами, всё ещё сжимающими её ладонь, и с тёплым чувством внутри. стыд ушёл. осталось только глубокое, всепоглощающее спокойствие. она была его куклой. его женщиной. его. полностью. до самого конца.

они провалялись в постели почти до вечера. потом был долгий завтрак, перетекающий в ужин, тихие разговоры ни о чём и обо всём сразу. а потом им пришлось разойтись по своим делам. работа, обязательства, жизнь, которая не спрашивает, хочешь ли ты остаться в коконе из простыней и чужих рук.