Персонажи умерли и попали в чёрное Зазеркалье

Чёрное Зазеркалье: Симфония Страданий для Тех, Кто Этого Заслужил

---

Говорят, после смерти душа обретает покой.

Говорят.

Те, кто это говорил, не стояли посреди чёрной бездны рядом с человеком в леопардовых штанах, который третий раз за час поправлял ошейник из Хендерсона и проверял несуществующее отражение в несуществующем зеркале. И точно не стояли рядом с Торном, который уже сорок минут объяснял темноте, почему все женщины проститутки, и темнота в ответ не возражала.

— Братья, — объявил Инсулин, поправив ошейник, — я выгляжу как миллион долларов, а вы все - простые плебеи.

*Зал был пуст, Инсулина это не смущало. Никогда.*

---

**Глава 1. Дресс-код обязателен. Жалобы направлять в темноту**

На входе в Зазеркалье выдавали роли.

Матильда сказала «я ещё не определилась». Ей дали обе роли, хлыст и пожелали удачи. Она немедленно забралась на люстру и заснула — это был её способ решать любую проблему, и надо признать, он работал лучше большинства других способов.

Рейсер спросила: «А можно без роли?» Ей дали комод красного дерева с латунными ручками. Рейсер сказала «спасибо» и ушла его изучать с таким видом, будто это было единственной целью её существования.

Бородаст потребовал роль доминанта. Получил наручники. Был пристёгнут к стене и насажен на розовый страпон. Ключ взяла Рейсер, Рейсер ушла на север, на севере нашла ещё один комод и забыла вернуться.

— Это стратегическая позиция, — говорил Бородаст. Стене. — Я доминирую пространство.

Стена молчала с выражением, которое стена не могла иметь, но каким-то образом имела.

Торн появился последним — влетел в Зазеркалье как человек, которому есть что сказать, и аудитория обязана слушать.

— Значит, умер, — констатировал он, оглядевшись. — Ну и ладно. Главное — я теперь понял, *почему* умер.

— Почему? — спросил Мутный, которому было скучно и который впоследствии пожалел об этом вопросе.

— Потому что женщины меня до этого довели, — сказал Торн. — Все. Знаешь, как это работает? Сначала они тащат жениться. Потом она не отвечает на сообщение. Потом другая не отвечает на сообщение. Потом третья. И тут начинаешь думать: а может, дело не в сообщениях?

— И к какому выводу ты пришёл? — осторожно спросил Мутный.

— Что дело в сообщениях, — твёрдо сказал Торн. — Просто я слишком умный, и это их пугает.

Пауза.

— Понял, — сказал Мутный, и больше не задавал вопросов. Никто не задавал.

---

**Глава 2. Гончар**

Гончар материализовался из темноты — медленно, неотвратимо, как зубная боль на выходных.

Кожаный жилет. Стек, который он считал указкой. Лицо человека, которого разочаровало человечество ещё при Брежневе, и с тех пор разочарование только накапливалось, как проценты по кредиту.

— Молодёжь, — начал он.

Все почувствовали, как вечер медленно и достойно умирает.

— Гончар, — сказала Рейсер, — вы вчера начали эту же фразу и заснули на полуслове.

— Пауза была.

— Вы храпели.

— Это медитативная практика. — Гончар обвёл всех взглядом с высоты своего разочарования. — Итак. Вы все долбоёбы. Вот в наше время — протокол был протокол, дисциплина была дисциплина, а не вот это вот всё, — он ткнул стеком в сторону Инсулина с его ошейником, — и не вот это, — стек в сторону Бородаста на страпоне, — и уж точно не это, — стек завис в воздухе, не найдя слов для Торна.

— Что «это»? — спросил Торн.

— Не знаю, — честно сказал Гончар. — Но долбоёб — это точно.

Гончар снова заснул на полуслове.

Тишина сложила руки. Мутный попытался уйти.

— Стоять, — сказала Тишина.

— Он спит!

— Он думает. Глубоко.

— Тишина, он захрапел ещё на слове «долбо—»!

— Это кульминация фразы!

---

**Глава 3. Нежа**

Нежа появилась бесшумно — как предчувствие, как белый корсет с кружевами, как улыбка, за которой явно что-то есть, но непонятно что, и от этой неизвестности становится значительно хуже, чем от любой определённости.

— Всем привет! Как настроеньице?

Все придвинулись друг к другу. Инсулин спрятался за Мутного. Рустик спросил у демона «это она?», демон ответил утвердительно, и Рустик тоже спрятался за Мутного. Мутный оказался щитом, которого никто не спрашивал. Только он мог найти с Нежей хоть какой-то общий язык и то не всегда.

Торн, который не знал контекста, шагнул вперёд.

— Привет, — сказал он с видом человека, который считает, что у него особенный подход.

Нежа повернулась к нему. Улыбнулась.

— Привет! — пропела она. — Ты новенький?

— Да. — Торн откашлялся. — Слушай, я вот думаю — ты, наверное, привыкла, что тебе пишут всякие... обычные. А я другой. Я не такой, как все. Я—

— Как *замечательно*, — сказала Нежа тем же голоском.

Что-то в этом голоске заставило Торна замолчать. Он не понял что. Но замолчал.

— Инсулин, — продолжила Нежа, не меняя тона, — ты ведь всё ещё помнишь про «плебейку»?

— Я помню, — сказал Инсулин. — Я всегда помню. Я помню каждую секунду.

— Хорошо, — улыбнулась она. — Просто чтобы ты знал, что я не думаю об этом совсем.

Ушла. Лёгкая. Как весенний ветерок. Как детонатор с таймером.

— Что это было? — спросил Торн.

— Это была Нежа, — сказал Мутный.

— Она... странная.

— Да.

— Но симпатичная. Но все-равно все женщины - шлюхи.

— Торн.

— Что?

— Ничего.

---

**Глава 4. Бородаст: Полная, Окончательная, Исчерпывающая Летопись**

Рейсер вернулась с севера.

— Там ещё один комод, — сообщила она. — Карельская берёза. Начало двадцатого века. Состояние идеальное.

— Рейсер, — сказал Бородаст со страпона, — ключ.

— Какой ключ?

— От наручников. Ты взяла три часа назад.

Рейсер порылась в кармане. Достала ключ. Посмотрела на него долгим изучающим взглядом.

— Я думала, это от комода.

— Это от наручников, Рейсер. Наручники у меня на руках. Я вишу на стене, на страпоне.

— Я не подумала об этом, — согласилась Рейсер, и в её голосе не было ни капли вины, потому что Рейсер испытывала вину только перед комодами, которые недополучили внимания.

Бородаст слез. Потёр запястья и попу. Принял позу доминанта — ту, которую все остальные считали позой человека с затёкшими руками и развальцованным анусом после пяти часов на стене.

— Пока я находился в позиции, — начал он.

— Пока ты висел на стене на страпоне, — поправил Мутный.

— Пока я *доминировал пространство, * — не сдался Бородаст, — я думал о жизни. Вот одна модель мне однажды сказала—

— Бородаст, — перебил Фриман с интонацией аудитора, закрывающего годовой отчёт, — за время твоего пребывания в Зазеркалье ты рассказал про модель восемнадцать раз. В шести версиях она блондинка, в семи брюнетка, в пяти — рыжая. В трёх версиях она написала тебе первой, в четырёх — ты написал ей первым, в одиннадцати — вы встретились лично, хотя в двух из них у тебя не было телефона. Размер твоего члена за это время составил от семнадцати до двадцати восьми сантиметров.

Пауза.

— Погрешность измерений, — сказал Бородаст.

— Чем ты его измеряешь? — спросил Мутный. — Линейкой из Зазеркалья?

— Нематериальной.

— Нематериальной линейкой.

— Да.

— Которой ты меряешь материальный предмет.

— Философски всё материально относительно.

Торн смотрел на этот диалог с видом человека, который впервые в жизни видит кого-то, кому верят ещё меньше, чем ему. В глазах Торна мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Слушай, — сказал он Бородасту, — а вот эта модель—

— Восемнадцать раз слышали, — хором сказали все.

Матильда свесилась с люстры вниз головой, посмотрела на Бородаста, на Торна, на обоих вместе — и медленно, выразительно, закрыла глаза. Это был приговор без слов.

---

**Глава 5. Торн Строит Теории**

Торн поймал Рустика.

Рустик в этот момент разговаривал с демоном, но это Торна не остановило — Торн вообще не замечал, когда его не хотят слушать, и это было одновременно его проблемой и источником всех остальных его проблем.

— Вот смотри, — начал Торн, — я тебе сейчас объясню, как это работает.

— Я слушаю демона, — сказал Рустик.

— Потом послушаешь. Значит, она мне не ответила на сообщение. Почему?

— Не знаю.

— Потому что я слишком прямой. Женщины не любят прямых мужчин. Что ещё раз доказывает, что все женщины - проститутки.

— Может быть, — сказал Рустик дипломатично.

— Потом другая не ответила. Почему?

— Тоже не зна—

— Потому что я слишком умный. Умные мужчины их пугают. Они все - проститутки.

— Логично, — сказал Рустик без интонации.

— Потом третья. Она вообще заблокировала. Почему?

— Торн, — осторожно сказал Рустик, — а что именно ты написал третьей?

Торн замолчал.

— Просто, — продолжил Рустик, — ты назвал две причины: прямота и ум. Я пытаюсь понять закономерность.

— Она была не готова к серьёзным отношениям, — твёрдо сказал Торн. Потому что проститутка.

— Ты с ней разговаривал?

— Нет. Но это было видно.

— Из чего?

— Из того, что она заблокировала. Все проститутки так делают.

Рустик посмотрел на своего демона. Демон, судя по всему, сделал в Зазеркалье то, что люди делают при мигрени — схватился за голову.

— Торн, — сказал Рустик очень спокойно, — мой демон живёт в моей голове, питается страхами и паранойей, существует исключительно чтобы мне было плохо — и даже он говорит, что проблема, возможно, не в женщинах.

Торн посмотрел в темноту. Темнота не поддержала ни одну из сторон.

— Они просто не понимают, — сказал Торн.

— Кто?

— Все.

Рустик вернулся к демону. Демон, по крайней мере, был честен.

---

**Глава 6. Тишина читает Гончара. Хуже уже некуда — но становится хуже**

Гончар проснулся, сказал «долбоёбы» и снова уснул. Тишина расценила это как сигнал и открыла книгу.

— «Постструктуралистская парадигма, — начала она с интонацией человека, нашедшего Грааль, — неизбежно вступает в диалектическое противоречие с имманентным субъектом—»

— Тишина, — произнёс Мутный.

— «—чья онтологическая деконструкция—»

— *Тишина.*

— «—неотделима от—»

— Я умер, — сказал Мутный. — Я уже умер. Я в аду с человеком, который спит стоя и называет меня долбоёбом, с другим человеком, который висит на стене на страпоне и врёт про размер нематериальной линейкой, и с третьим, которого заблокировали все женщины России, и он до сих пор не понял почему. Зачем ещё Гончар?

— Гончар — гений.

— Гончар только что захрапел на слове «оммм—».

— Это художественная пауза.

Торн, который слушал вполуха, вдруг оживился:

— Слушай, а Гончар вот это всё — он сам написал?

— Да, — сказала Тишина с нежностью.

— И его читают?

— Я читаю.

— А... ещё кто-нибудь?

Тишина посмотрела на него взглядом человека, который не собирается отвечать на этот вопрос, потому что ответ очевиден, и очевидность эта неприятна.

— Следующая глава, — объявила она, — «Нарратив пустоты как метафора постсоветской идентичности».

Рейсер встала и ушла на юг. За ней — все остальные. Торн пытался по дороге объяснить Мутному про женщин. Мутный прибавил шаг. Торн тоже прибавил шаг. Мутный почти бежал. В итоге они оба влились в гарем Лисицы, которая немедленно скомандовала «темп выше» и не стала разбираться в деталях.

---

**Глава 7. Пидарий**

Пидарий вошёл в красной помаде, корсете поверх платья и с выражением человека, которому настолько всё равно на ваше мнение, что он его даже не регистрирует — как фоновый шум, как чужой разговор в метро, как очередную теорию Торна о женщинах.

Все уставились.

Пидарий уставился в ответ.

— Чего?

Инсулин посмотрел на свои леопардовые штаны, малиновый пиджак, ошейник с шипами. Закрыл рот.

Бородаст снова был в наручниках — ключ опять взяла Рейсер, на этот раз честно перепутав с ключом от комода эпохи ампир. Тоже закрыл рот.

Торн открыл рот, посмотрев на щетину Дария и помаду над ней.

— Слушай, — начал он, — а ты вообще...

— Нет, — сказал Пидарий.

— Ты не дослушал.

— Нет.

Торн закрыл рот. Это был первый раз, когда «нет» сработало с первого раза, и Пидарий добился того, чего не смогло достичь ни одно живое существо — ни демон Рустика, ни стена Бородаста, ни темнота Зазеркалья.

Пидарий посмотрел на Инсулина. Инсулин посмотрел на Пидария. Они оба кивнули — медленно, с уважением людей, пришедших к одному безумию разными дорогами.

В углу заворочался Гончар.

— Долбоёбы, — сказал он с нежностью отца, у которого не получилось, но он старался.

И снова уснул.

---

*Эпилог*

Поздно ночью — которой не существовало — Бородаст обнаружил ключ у себя в кармане.

Постоял. Подумал. Положил обратно.

Снаружи Тишина читала Гончара пустой комнате. Торн объяснял темноте, почему темнота его не понимает. Темнота молчала — не потому что соглашалась, а потому что у темноты не было сил возражать.

Матильда свесилась с люстры.

— Я видела, — сказала она Бородасту про ключ.

— Знаю.

— Торну не говори. Он решит, что это метафора про женщин.

— Всё является метафорой про женщин, если ты Торн, — сказал Бородаст.

Они помолчали.

Это был самый мудрый диалог за всю историю Зазеркалья.

*Гончар произнёс «долбоёбы» во сне.*

*Тишина улыбнулась.*