Юрген Хольтман, 59 лет
Москва, Россия
24 ноября 1941 года
Деревня Старая Верейского района Московской области
«А можно меня выпороть… как эту диверсантку?» - неожиданно робко и
почти шёпотом спросила Ирена.
Колокольцева эта просьба нисколько не удивила, ибо ещё во время порки
несостоявшейся поджигательницы бравыми, но совершенно бестолковыми в области
техники допроса нижними чинами вермахта он увидел в глазах переводчицы
тютчевский «угрюмый тусклый огнь желания». Который за прошедшие с
того времени несколько часов разгорелся почти что до уровня вулканической
лавы.
Ирена объяснила, хотя вполне могла этого и не делать, ибо опыт Колокольцева в
области женской алго-психологии составлял уже десятилетие, о чём переводчица
была уже осведомлена:
«Когда меня пороли родители, у меня не было никакого эмоционального
отношения к порке – я просто принимала это как данность. Данность, от которой
нужно было сбежать при первой же возможности, ибо я считала и считаю телесные
наказания детей недопустимыми – что бы чадо не натворило…»
Колокольцев в этом вопросе разбирался получше… да практически любого педагога.
Стараниями своего знакомого психолога, которого он почти что одним росчерком
собственного пера превратил из еврея в чистокровного арийца.
Взяв на вооружение уже бессмертные слова одного из своих подельников по
«Ночи длинных ножей» и в некотором роде ещё одного начальника (ибо
кроме фельдграу СС, Колокольцев абсолютно законно и заслуженно периодически
носил голубую униформу подполковника люфтваффе).
«Кто здесь еврей, а кто нет – решаю я!». В данном случае решал
СС-штандартенфюрер, помощник шефа РСХА Рейнгарда Гейдриха по особым поручениям,
регирунгс- унд криминальдиректор полиции безопасности рейха Роланд фон
Таубе.
Его основное начальство (обергруппенфюрер СС Гейдрих и рейхсфюрер СС Гиммлер),
разумеется, знали о хобби своего подчинённого по таким «алхимическим
превращениям».
Но помалкивали, ибо вышеприведённый принцип был официально провозглашён
официально вторым человеком в рейхе (и потому в некотором роде их
начальством).
Председателем имперского рейхстага, министром-президентом (и
рейхсштатхальтером) Пруссии, рейхсмаршалом и рейхсминистром авиации,
вице-фюрером и вице-канцлером рейха Германом Вильгельмом Герингом.
Да и сами Гейдрих и Гиммлер придерживались «идеологически схожего»
кадрового принципа. Так, например, в жилах генерала СС Одило Глобочника,
которого уже назначили ключевым исполнителем «окончательного решения
еврейского вопроса» не было ни капли немецкой крови. Только славянская –
точнее, балканская.
Не было немецкой крови и в венах Эриха фон дем Бах-Зелевски (по национальности
он был кашубом – представителем польской этнической группы). Что нисколько не
помешало ему стать не только генералом СС, но и начальником всех СС и полиции
на территории оккупированной Белоруссии.
Знакомого психолога Колокольцева звали Йозеф Вагнер. Дважды доктор – медицины и
психологии. Основной его специализацией была криминальная психология, поэтому с
марта 1941 года он (кроме много чего ещё) был вполне себе официальным (и очень
хорошо оплачиваемым) консультантом и гестапо, и уголовной полиции рейха.
А поскольку он был не чужд мистике, то и официально не сущетствовавшего отдела
IV-F Главного управления имперской безопасности (борьба с паранормальным
противником).
Кроме криминальной психологии, доктор Вагнер много лет изучал и психологию БДСМ
– доминирования и подчинения, а также активной и пассивной алголагнии (в
просторечии садизма и мазохизма). В том числе, и всех видов и вариантов
телесных наказаний.
Собственно, так они с Колокольцевым и познакомились, когда в то время ещё
штурмфюрер (лейтенант) СС Роланд фон Таубе привёл к нему на приём свою будущую
жену. Уже тогда вцепившуюся в него мёртвой хваткой Ирму Бауэр (вот уже несколько
месяцев как Ирму фон Таубе).
Доктор Вагнер, хотя и с уважением относился к педагогике великого дона Боско
(официально причисленного католической Церковью к лику святых), которая
полностью исключала любые наказания (тем более, телесные), считал, что всё
зависит от конкретного ребёнка.
Некоторых нужно пороть регулярно, некоторых – лишь в исключительных случаях, а
некоторых категорически противопоказано даже пальцем трогать – чего бы они не
накуролесили. Немного поразмышляв на эту тему (и ознакомившись с ключевыми
работами своего в некотором роде теперь приятеля), Колокольцев согласился с
мнением «доброго доктора».
Переводчица между тем продолжала:
«А вот когда я попала в НКВД, я невероятным усилием воли заставила себя…
да, пожалуй, именно что полюбить боль…»
Вынужденная алголагния. Эротизация физического (и психологического) насилия и
страдания. Малоизвестный, но очень эффективный инструмент психологической
самозащиты попавших в лапы НКВД… или надзирателей или надзирательниц нацистских
концлагерей.
О последнем Колокольцев знал не понаслышке. Ибо до перехода на работу в IV
Управление РСХА в качестве детектива-криминальинспектора гестапо его ныне
законная (даже венчаная) супруга Ирма Бауэр восемь лет отработала в качестве
надзирательницы женских концлагерей. Сначала Лихтенбурга, затем – Равенсбрюка,
и, в конечном итоге, Аушвица.
По её словам (и отчётам, которыми она настолько обильно снабжала доктора
Вагнера, что тот уже заканчивал монографию на эту тему для Инспекции
концентрационных лагерей и других имевших отношения к последним ведомствам СС),
подобная эротизация была если не в порядке вещей, то не такой уж и редкостью в
«империи Теодора Эйке» - создателя и руководителя системы лагерей
СС.
Ибо в этой системе телесные наказания были неотъемлемой частью системы
управления этими жутковатыми учреждениями (впрочем, советский ГУЛАГ от оных в
этом плане отличался не сильно – и не всегда в лучшую сторону).
Телесные наказания в концлагерях регламентировались Дисциплинарным кодексом
(Lagerordnung), разработанным и введённым в действие легендарным (вовсе не
обязательно в позитивном смысле) Теодором Эйке.
Первым комендантом Дахау, который впоследствии возглавил всю систему
концлагерей СС, а с началом войны возглавил знаменитую (тоже не обязательно в
позитивном смысле) дивизию СС «Мёртвая голова». Сформированную из
охранников концлагерей.
Командовал он на удивление умело (охранники тоже воевали так, что впечатляли и
вермахт, и противника). Дослужился до обергруппенфюрера СС и генерала
ваффен-СС… правда, погиб глупо. Его самолёт (штабной Физелер Шторьх) был сбит с
земли пулемётным огнём 26 февраля 1943 года близ Харькова.
Дисциплинарный кодекс предусматривал всего два вида телесных наказаний
дыбу-страппадо и порку – 25 ударов. Которая назначалась в начале и в конце
«основного наказания» (8 или 14 дней карцера на хлебе и воде – и
лавке без матраца).
Восемь дней карцера и 25 ударов до и после полагались за неподчинение приказу
лагерной администрации (или охраннику), несоблюдение лагерной дисциплины и
порядка, а также негативные, критические и даже саркастические замечания в
адрес охранника.
Аналогичное наказание получали капо за злоупотребление служебным положением,
дискриминацию подчинённых узников (в концлагерях СС царило равноправие), а
также предоставление лагерной администрации заведомо ложной информации.
14 дней карцера и 25 ударов до и после полагались за выход с территории лагеря
без разрешения, отставание от рабочей группы (колонны) на марше (аналогично),
критические замечания в адрес НСДАП, нацистского государства, его лидеров,
чиновников и организаций, позитивное мнение о марксистах и либералах (и вообще
о политических противниках нацистов), а также за передачу «на волю»
любой информации о происходящем в концлагере.
Такое же наказание полагалось за хранение запрещённых предметов – инструментов,
ножей, и вообще любых предметов, которые могли считаться холодным оружием
(сиречь использоваться как таковое).
Очень важно, что единственным человеком в концлагере, который мог принять
решение о телесном наказании, был комендант лагеря. И более никто. Поэтому
страшилки о произволе надзирателей (и надзирательниц) в этой области, были,
мягко говоря, сильно преувеличены. Ибо за подобную самодеятельность можно было
не только из СС вылететь – но и оказаться по другую сторону стены барака.
Но это лишь до начала Второй мировой войны. А вот когда началась война, то
численность лагерной администрации (и охраны) существенно уменьшилась – фронт
пожирал людей в просто катастрофических количествах.
А число заключённых, наоборот, выросло в разы. Вот и приходилось комендантам
закрывать глаза на самодеятельность подчинённых, ибо начальство требовало (а)
порядка в лагере и (б) высокой производительности труда заключённых. А какими
методами это достигалось, Инспекторат концлагерей не волновало. С 1941 года
точно.
Тем более, что последний, 19-й пункт Дисциплинарного кодекса оставлял не то,
что лазейку – широченные ворота для такой самодеятельности. Ибо прямо позволял
применять «дополнительные наказания», в том числе, и телесные.
Иными словами, разрешались любые болевые наказательные воздействия на
провинившихся узников – кроме калечащих, разумеется.
В том числе, и печально знаменитая дыба-страппадо (кстати, один из трёх видов
пытки, принятых в Святой Инквизиции). Приговорённому к этому наказанию
связывали руки за спиной и поднимали за привязанную к рукам верёвку пока его
(или её) ноги не отрывались от земли.
Иногда к связанным ногам узника (или узницы) привязывали дополнительный груз
(впрочем, это случалось нечасто). При этом руки у поднятого на дыбу
выворачивались назад и часто выходили из суставов, так что осуждённый висел на
вывернутых руках. Висел долго – наказание могло длиться не один час.
Для усиления эмоционального воздействия порка всегда была публичной (как
правило, после вечерней поверки). Приговорённых пороли не стоя и не на лавке,
а на так называемом коне – внешне практически полностью идентичном одноимённому
гимнастическому снаряду.
Заключённого привязывали за руки и за ноги таким образом, чтобы его (или её)
голова и торс свисали вертикально вниз, оголённые ягодицы (по которым пороли)
кверху, а ноги вниз с другой стороны.
Дисциплинарный кодекс устанавливал наказание палками (шпицрутенами или
шомполами), однако на практике обычно использовали одолженную на лагерной
конюшне плеть. Могли пороть и резиновыми палками – оружием охранников (нередко
представлявшими собой стальной прут, залитый в резину).
При каждом ударе приговорённый должен был считать количество ударов, если же он
сбивался в счёте из-за боли или считал недостаточно громко, то удар не
засчитывался.
Возглавив Инспекторат (Управление концлагерей СС) Теодор Эйке распространил
действие Дисциплинарного кодекса на все концлагеря. В том числе, и на женские
(первый такой лагерь – Лихтенбург – открылся в 1937 году).
Аналогичные телесные наказания применялись и во многих лагерях советских
военнопленных (СССР не подписал Женевскую конвенцию о правах военнопленных,
поэтому нацисты её игнорировали). Финны, кстати, тоже.
Телесные наказания широко применялись и на оккупированных территориях, ибо
тюремное заключение считалось слишком дорогостоящим мероприятием, а концлагерей
на этих территориях было совершенно недостаточно для содержания всех
провинившихся перед оккупационной администрацией.
Ирма порола провинившихся девушек и женщин лично. Порола жёстко (жестоко даже) и
вообще обращалась с ними… ну примерно как в её детстве пьянчуга-отец обращался с
ней и с её матерью (последняя в конечном итоге покончила с собой, не выдержав
побоев и издевательств).
В Лихтенбурге, Равенсбрюке и других женских лагерях (которые с началом Второй
Великой Войны) плодились как грибы после дождя многие тоже не выдерживали.
Выдерживали либо на чистой силе воли (выжить любой ценой и всё такое), либо… на
эротизации насилия.
Будучи недурственным психологом (и от рождения, и благодря опыту работы
медсестрой и элитной проституткой), Ирма довольно быстро увидела… точнее,
почувствовала, что некоторым её жертвам экзекуция не просто нравится. А сильно
сексуально возбуждает их.
Отнеслась она к этому… никак. Ибо её функция в этой области была простой,
прямолинейной и крайне ограниченной – влепить официально определённым дивайсом
провинившейся по обнажённым мягким частям число ударов, предписанное
комендантом лагеря (фактически, главной надзирательницей). А что жертва при
этом чувствует, было не её ума дело.
Впоследствии по заданию доктора Вагнера (который за это ей неплохо приплачивал)
Ирма регулярно разговаривала по душам с выпоротыми (причём не обязательно ею)
узницами. И умело «вытаскивала» из них информацию, необходимую
«доброму доктору» для его монографии.
Кроме политических противников нацистского режима и уголовных преступниц, в
женские концлагеря СС попадали и женщины-лесбиянки, ибо как мужской, так и
женский гомосексуализм в Третьем рейхе был уголовным преступлением.
Некоторые из которых по самые розовые ушки влюблялись в свою экзекуторшу (что
было объяснимо – Ирму совершенно справедливо прозвали Прекрасным чудовищем) –
причём настолько, что даже совершали мелкие нарушения дисциплины, только чтобы
быть выпоротой предметом своей страсти.
И на это Ирма не реагировала никак. Ни в лагере, ни на свободе, когда
освободившаяся из лагеря лесбиянка падала перед ней на колени, признаваясь в
вечной любви (такое случалось ни раз и не два). Нет, никаких репрессий Ирма не
применяла (вот ещё глупости), просто разворачивалась и уходила.
Чувство влюблённости в своего мучителя (или мучительницу) было впервые описано в
1936 году Анной Фрейд – младшей дочерью основателя психоанализа Зигмунда
Фрейда.
И получило название интроекции (или «идентификации с агрессором»).
Сорок лет спустя основанный на интроекции механизм психологической защиты
получит название Стокгольмского синдрома…
Переводчица продолжала:
«Мне приказали раздеться догола на первом же допросе. Пригрозив, что
разденут силой, если я не выполню приказ…»
Глубоко – и не так уж чтобы неожиданно сладострастно – вздохнула и
продолжила:
«Сначала мне было просто дико стыдно – я с огромным трудом заставила себя
расстегнуть и снять кофточку. Потом стало легче и трусики я сняла уже даже с
некоторым удовольствием. И вообще мне всё это время было неожиданно комфортно
быть полностью обнажённой…»
Снова глубоко вздохнула – и продолжила:
«Несмотря на регулярную порку, я очень любила – и люблю - своих
родителей. Поэтому когда мне приказали лечь на лавку на живот и сообщили, что
меня сейчас будут пороть, я просто представила себе, что меня сейчас будут
пороть мои родители – они всегда это делали вдвоём и всегда я была голая – для
усиления эмоционального воздействия…»
Сделала небольшую паузу – и продолжила:
«Я легла на лавку, как и было приказано, меня привязали за лодыжки,
запястья и талию и начали пороть. Ремнём по ягодицам – мне эта порка больше
всего понравилась. Пороли очень сильно и больно, но мне это было не впервой –
отец меня бил ремнём даже сильнее, особенно перед самым моим
отъездом…»
«В наказание за побег?» - улыбнулся Колокольцев.
Ирена кивнула: «Типа того». И продолжила, ощутимо удивив
Колокольцева совершенно неожиданным откровением:
«Где-то через полгода после своего побега – мы с Сашей тогда уже были были
помолвлены – я приехала в гости к родителям. Посчитав, что они уже остыли – ну,
и чтобы на свадьбу лично пригласить. Приехала одна, без жениха… на всякий
случай»
«Разумно» - подумал Колокольцев. Но промолчал. Переводчица
продолжала:
«Я ошиблась. Ибо когда я переступила порог родительского дома –
немаленького такого дома в частном секторе Покровска… извините, теперь уже
Энгельса…»
Она неожиданно кисло-грустно усмехнулась. Затем продолжила:
«… меня встретили не только горячо – реально горячо, несмотря на все их
телесные наказания – любимые родители, но и горячо нелюбимая лавка для порки.
Прямо посередине гостиной. И уж совсем нелюбимые розги в чане – меня ими до того
секли считанное число раз…»
Ирене явно просто до невозможности нравилось рассказывать о своём алго-опыте. А
во
2021-12-03 в 20:39
