Голод - тётка //ФемДом, трамплинг// ретеллинг

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

1.
Эмилия сама не знала, как ей удалось дотащиться до места - это было большим-пребольшим везением. Машина начала глохнуть на середине пути, перед поворотом, в тот момент, когда ещё можно было решить, куда двигаться дальше - домой к отцу или всё-таки в автосервис. Эм приняла правильное решение, свернув не на Девятую улицу, ведущую к Центру, а на Седьмую, к мастерской Уилла. И даже полумили не проехала, когда поняла, что это было ее лучшее решение за всю неделю.

Порш заглох окончательно, но до мастерской оставалось каких-то двести ярдов. Эмилия, чертыхнувшись, выбралась из машины, заблокировала двери (хотя смысл? Эта колымага всё равно никуда не двинется в ближайшие пару часов) и зашагала пешком по узкому тротуару, цокая каблуками. Сломанный автомобиль загородил полосу, и сзади уже возмущённо сигналили другие машины, но Эмилия только развела руками и махнула в сторону вывески "Автосервис Пайтона: ремонт, запчасти и утилизация", давая понять недовольным, что это не ее блажь и даже не совсем ее вина. Следовало, однако, поторопиться, пока не нагрянул дорожный патруль. Не то чтобы ей жалко было денег на штраф, но это стало бы лишним поводом для отца задать ей выволочку, а для Грегори - позлорадствовать и отпустить пару подколок.

Она прибавила шагу, и уже через две минуты двери автосервиса бесшумно разъехались перед ней, а механический голос автомата-привратника лязгнул:

- Доброе утро, миссис Ллойд.
- Было бы доброе - меня бы тут не было, - проворчала Эмилия, подходя к стойке и привычно набивая на панели код аварийной эвакуации. Что было хорошо в мастерской Уилла - здесь был автоматизированный приём заказов, так что не приходилось дожидаться, пока хозяин соизволит оторвать задницу от дивана и спуститься к клиенту.

Однако радовалась она рано. Компьютер щёлкнул и выдал на монитор бескомпромиссное и необъяснимое: "Ваш запрос не может быть обработан".

- Чёрт! - сказала Эм и раздражённо защёлкала клавишами, набирая команду индивидуального вызова.
На сей раз всё сработало как надо: монитор мигнул, и надпись сменилась зевающей физиономией Пайтона.
- Миссис Ллойд? Рад Вас видеть. Что-то срочное?
- Срочное, чёрт побери, Билли! У меня Порш застрял на первой полосе, и если ты сейчас же не поднимешь свою задницу и не заберёшь его оттуда, я вычту свой штраф из твоего гонорара.

- Да ладно, не нервничайте, - Уилл потянулся куда-то, тоже вбивая команду. - Сейчас отправлю кого-нибудь... хм... кто там у нас не занят... Присядьте пока что, я пошлю к вам бармена.

Эмилия в раздражении уселась за столик для ожидания. Кресло было глубоким и мягким, из отлично выделанной кожи, оно обволакивало, убаюкивало и успокаивало. Эм догадалась, что кресло опрыскивают спреем с небольшим содержанием транквилизатора, чтобы умерить пыл недовольных клиентов, но вставать было уже слишком лень. Тем более что к ней как раз подошел бармен, дружелюбно улыбнулся и подал порцию скотча со льдом на маленьком подносе. Хоть бармены у них нормальные, и на том спасибо. Эмилия взяла скотч и окончательно отдалась во власть мягкого кресла и транквилизатора. Настроение у нее улучшалось просто на глазах.

И оно улучшилось ещё больше, когда рядом загудела дверь гаража. Эм выглянула в окно - и увидела свой Порш, въезжающий в мастерскую. Стекло возле водительского сидения было опущено, и Эмилия увидела парня, сидящего за рулём. Она поставила стакан на столик и вышла из офиса в гараж.

Ее Порш как раз выруливал на ремонтную площадку. Он тарахтел, как тысяча пивных банок, и, рыкнув напоследок басом, снова встал - теперь уже намертво. Эмилия подошла поближе, глядя, как парень Уилла выбирается из машины.

- Ты сумел его завести? - спросила Эм. - Так быстро? Я думала, понадобится эвакуатор.
Парень обернулся к ней и улыбнулся, широкой приветливой улыбкой. Эмилия эту улыбку уже знала.
- Здравствуйте, миссис Ллойд. Наш эвакуатор неисправен. Поэтому вас автоматическая аварийка и не обслужила, - пояснил он, обходя машину со стороны капота. - Можете разблокировать?

- Ты бы и заблокированную машину целиком разобрать смог, разве нет? - саркастично заметила Эмилия, и парень засмеялся.
- Смог бы, конечно, но вы же потом счёт выставите за взлом, и мистер Пайтон с меня шкуру спустит. Так что если вам не трудно, может, вы сами?

Он улыбался, говоря про Пайтона, словно это была обычная фигура речи. Освещение в гараже было ярким, почти как солнечный свет, и отблески десятков ламп сливались в ровное белое сияние, отсвечивающее в волосах парня, в белках его глаз и на зубах, когда он улыбался. Эмилия бросила ему ключи, парень легко поймал их на лету и уже через мгновение исчез за откинутой крышкой капота.

- М-м, - промычал он, не поднимая головы. Эм видела теперь только крепкие бёдра его широко расставленных ног и энергично движущийся локоть правой руки. - Так я и думал. Всё-таки полетел стартер. И электролит потёк. Странно, что вы её сегодня вообще завели.

Эмилия сделала шаг вправо, чтобы видеть его получше, всего целиком. Он был высокий, широкоплечий, с длинными сильными ногами и узкой талией, с мускулистыми руками и удивительно хрупкими запястьями. На нём были заляпанные грязью рабочие джинсы и белая майка, обнажавшая его покатые плечи, на которых блестели в искусственном свете мелкие капельки пота. Он практически влез под капот, согнувшись пополам и так оттопырив свою крепкую задницу, что это можно было бы счесть бесстыжим, если бы только парень подозревал, как соблазнительно сейчас выглядит. Как будто в самом деле заподозрив неладное, он оглянулся через плечо, что-то зажимая в недрах машины левой рукой, и виновато улыбнулся Эмилии, смущённо моргнув зелёными глазами:

- Простите, вы не могли бы мне подать гаечный ключ? Шестёрку. Вон там. Нет, слева. Третий слева. Вот этот, да. Спасибо большое.
Он опять нырнул под капот, а Эм отстранилась, разглядывая его спину, едва прикрытую узкой полоской белой ткани. Ей очень хотелось его потоптать. По такой шикарной спине, наверняка можно прохаживаться без опоры, мысленно рассуждала Эмилия. Узор из следов будет виден ясно и четко. Как же заманчиво... Кожа у него была бледноватой - парень наверняка ни разу в жизни не был в солярии, - но чистой и очень нежной, такой гладкой, что свет ложился на неё прямо, заставляя сиять изнутри. И оттого на ней особенно выделялись и бросались в глаза продолговатые багрово-коричневые следы, уже поджившие, но ещё довольно свежие. Один из следов был особенно большим и глубоким, и кожа вокруг него натягивалась от энергичного движения лопаток.

Третий раз за два месяца, подумала Эмилия.
- Третий раз за два месяца, - сказал парень, выпрямляясь, и Эм вздрогнула всем телом. Парень обернулся к ней, улыбаясь. Он очень часто улыбался, по крайней мере, губами.

- Что? - с запинкой переспросила Эмилия, всё ещё думая о следах на его спине.
- Или четвёртый? Нет, третий. Но всё равно. Вам когда-нибудь говорили, что эта тачка - ходячий труп? Ожившее ископаемое. Зомби среди машин.

- Уилл говорит мне это каждый раз, когда я отдаю её вам в ремонт, - Эмилия невольно усмехнулась, опять расслабляясь. Парень улыбался так заразительно, и держался так легко, что стоило ему обернуться - и Эмилия невольно забывала о его спине, забывала обо всём. И уходила. Как всегда. И вот теперь опять... Она заставила себя сосредоточиться на разговоре, а не мечтать, как он будет лежать под ее ногами и улыбаться, словно чеширский кот. - Мне не раз предлагали её утилизировать, но...

- Но это Каррера две тысячи третьего года, - кивнул парень, вытирая руки тряпкой. - Ретро-раритет.
- Это не ретро-раритет, - засмеялась Эм.
- Но все равно большая умница. Думаете, на современной машине вы бы смогли столько проехать с замкнувшим стартером? Да вы бы её даже завести не смогли. Ничего, поменяем, ещё кое-где гайки подтянем - будет как новенькая. Ну на месяц как минимум.

- Как тебя зовут? - спросила Эмилия.
Она была постоянным клиентом мастерской Пайтона уже полгода - с тех самых пор, как Грегори подарил ей на день рождения эту колымагу. Он знал, что Эмилия неравнодушна к старинным и просто старым автомобилям, особенно если они на ходу и могут хоть пару месяцев ее покатать. Старичок Каррера 2003 держался уже шесть месяцев, и, учитывая свой возраст и устаревшую технологию, держался молодцом. Эмилия заботилась о нём, так что в сервис Уилла наведывалась частенько, и почти всегда ее машину чинил этот парень - высокий парень с обалденным телом, открытым лицом, обезоруживающей улыбкой и зелёными глазами, в которых нельзя было ничего прочитать.

Эмилия сознавала в глубине души, что так часто ездит сюда не из-за своей машины, а из-за этого парня. У нее была необычная привычка, увидев красивого мужчину, мысленно примеряться, как будут смотреться ее ножки на его лице. Извращенство, но такова се ля ви, что уж поделаешь. Так вот на этом лице, ее ноги смотрелись бы весьма органично, а учитывая следы от порки на его спине, парень явно знает толк в извращениях. Тем не менее, Эм до сих пор не знала, как его зовут. Это не имело значения. И она не спрашивала.

А сейчас спросила, и сразу же поняла, что это значит.
Парень, кажется, удивился и застеснялся, совсем не ожидая такого вопроса. Он опять отёр руки тряпкой, хотя они уже были чистыми - может, поэтому жест получился таким неловким. И ответил, опустив глаза:

- Феликс... мэм.
Феликс. Хорошее имя, оно ему подходило. Эмилия кивнула, заставив себя улыбнуться уголками губ - шире не получилось.
- Феликс, ты в Теме?- решилась спросить она.
Парень молчал, смущенно опустив глаза.
- Он тебя порет, я видела следы на спине. Такое ни с чем не спутаешь.
- Да, мэм. - натужно выдавил из себя Феликс и покраснел.
- И на сколько глубоко ты в Теме?- Она не могла остановить поток своих вопросов, хотя и понимала, что переходит границы приличия.

- Очень глубоко, мэм...- парень говорил очень тихо. - На самом дне..- добавил Феликс еле слышно и Эмилия на миг засомневалась, не послышалось ли ей.

- Раб?
- Да. - Ответил он практически беззвучно.
- Тебе нечего смущаться. Я рада, что ситуация прояснилась.
Эмилия хотела продолжить этот практически допрос и узнать гей он или бисексуал, но подумала, что это уже точно верх неприличия и решила перевести разговор в другое русло, чтобы окончательно не выбить парня из колеи.

- Феликс, так когда ты починишь мой Порш? - Непринужденно спросила она, как ни в чем не бывало.
- Надо посмотреть, есть ли на складе подходящая запчасть, - Феликс говорил, по-прежнему не поднимая глаз. Эмилия выругалась про себя - проклятье, ну вот, засмущала парнишку. - Если есть, то приезжайте завтра, я постараюсь успеть.

- Я приеду, - сказала Эм. Приеду независимо от того, успеешь ты или нет, добавила она мысленно, но не захотела смущать парня ещё больше и ушла, от задумчивости чуть не забыв выписать на выходе чек.

К отцу она в тот день так и не поехала - позвонила и отговорилась срочными делами. Расспрашивать отец не стал; он никогда Эмилию ни о чем не расспрашивал, если, конечно, это не было очередным штрафом или повесткой в суд. Эмилия вернулась домой на такси и остаток дня провела в задумчивости, спрашивая себя, действительно ли она собирается сделать то, что собирается. Но ответ уже был известен - Эм всё решила, спросив этого парня. Странно только, что вопрос вырвался у нее почти невольно. Она ведь не думала ни о чём таком, когда ехала в автосервис в тот день. Просто... увидела эти следы... снова... и не выдержала. Это было спонтанным решением, и именно потому смущало Эмилию. Действовать спонтанно, руководствуясь порывом, а не расчетом, она совершенно не привыкла.

Ночь она проворочалась без сна, и ей даже пришла мысль вызвать Алекса и хорошенько его потоптать, но она сразу её отбросила. Ей очень хотелось мужчину под ноги, но вовсе не Алекса, совсем не его. Рано утром, ещё и восьми не было, Эмилия вскочила с неприятно горячей постели, наскоро оделась, еле заставила себя позавтракать (завтракала она всегда, даже в куда более дестабилизирующих обстоятельствах) и, выбрав в своём гараже автомобиль посовременней и понадёжнее вчерашнего, поехала к Уиллу.

Она с порога заметила через окно, что в мастерской вовсю кипит работа, и издали узнала серебристую расцветку своей машины, а ещё - светлую копну русых волос, торчащих над крышкой капота. Феликс работал, на лице у него была сварочная маска с толстым коричневым стеклом, на руках - плотные рукавицы. Эмилия не стала заходить в офис и направилась прямиком в гараж.

- Эй! - крикнула она, перекрывая гул сварочного аппарата. Аппарат поревел ещё немного и умолк. Феликс выпрямился, сдвинул маску на темя, придерживая её рукой, и сморщил нос. На лице у него были пятна машинного масла.

- Миссис Ллойд! Простите, пока не готово - запчасти только что привезли. Ещё полчаса, максимум час...
- Хорошо, - сказала Эмилия, не двигаясь с места. Они стояли дальше друг от друга, чем вчера, но так было правильно. - Феликс, я хочу задать тебе один вопрос. Достаточно серьёзный. Можешь выслушать?

- Да... конечно... вы чем-то недовольны?
На его лице мелькнул испуг, и сердце у Эм на долю секунды подпрыгнуло. Это было непривычное чувство, но приятное. Она постаралась говорить как можно мягче и в то же время как можно нейтральнее.

- Нет. Насколько я могу судить, ты превосходный работник. Как раз в этом дело. Феликс, я хотела бы перекупить тебя у мистера Пайтона. У меня нет мастерской, но есть гараж на восемнадцать машин, в том числе несколько ретро-марок, в которых ты явно знаешь толк. Я давно подумываю завести личного механика. Это мне всё равно обойдётся дешевле, чем мотаться к вам каждый месяц, да ещё и выплачивать дорожные штрафы.

Она пыталась шутить, но достаточно небрежно, не меняя тона и не подходя ближе. Феликс смотрел на нее округлившимися глазами, всё ещё придерживая маску тыльной стороной запястья. Эмилии до смерти захотелось подойти и потереть большим пальцем пятно от масла у него на щеке.

- Я знаю, что обычно рабам таких вопросов не задают, - продолжала Эм, стремясь развеять его замешательство. - Дело в том, что у меня есть одно намерение относительно тебя. Если я тебя выкуплю, то захочу, чтобы ты обслуживал лично меня. Я имею ввиду не только секс, но и трамплинг, такая вот невинная девиация. Ставлю тебя в известность об этом, чтобы не возникло никакого недоразумения. Если мысль о близости со мной тебе неприятна, или я вызываю у тебя физическое отвращение, скажи об этом сейчас, и всё останется как есть. Мне не придётся зря выбрасывать деньги, а ты не окажешься в неловком положении. Ну? Что скажешь? Можешь подумать минуту-другую, я тебя не тороплю.

Феликс облизнул губы. Эмилия никогда не видела, чтобы он это делал - и внезапно пожалела, что затеяла весь этот разговор. Какого чёрта, надо было сразу идти к Пайтону и ставить вопрос ребром. Если парень сейчас ответит "нет"...

- Н-нет, - сказал Феликс, и Эмилия даже не узнала его голос, севший сразу на октаву ниже.
- Нет? - Эмилия нахмурилась. - То есть?..
- То есть, эта мысль... она... не вызывает у меня отвращения, - выдавил Феликс и тут же потупился. Щёки у него порозовели, и он явно больше всего на свете мечтал нахлобучить сварочную маску назад на лицо.

Эмилия поняла, что улыбается ему, сама того не замечая.
- Значит, договорились. - Она повернулась, чтобы уйти, когда Феликс внезапно сказал ей в спину:
- Только мистер Пайтон меня не отдаст... мэм.
Эмилия глянула на него через плечо и усмехнулась, надменно и сухо. Она это умела.
- Отдаст. Об этом можешь не волноваться.
***

- Присаживайтесь, дорогая, присаживайтесь. Неужели Вы выкроили в своём напряжённом графике минутку для старины Уилла? Поверить не могу своей удаче.

Уильям Пайтон то ли лебезил, то ли издевался - с ним никогда нельзя было толком понять. Но так или иначе, он с готовностью усадил Эмилию на диван, вручил ей скотч и принялся разглагольствовать о росте цен на запчасти и новом налоге на ремонт ретро-машин.

- Так что ваши причуды мне влетают в копеечку, дорогая, ха-ха! Будь на вашем месте кто другой, я бы повысил сумму гонорара. Но вы мой давний постоянный клиент, так что считайте это дружеской скидкой.

- У тебя дела идут хорошо, да, Билли? Вижу, обновил дизайн? - спросила Эмилия, оглядывая кабинет. Когда она была здесь последний раз пару месяцев назад, потолок был из простого пластика, а теперь обзавёлся ажурной гипсовой лепниной, стены украсили панели из дерева, а вдоль напольного плинтуса мягко мерцали декоративные галогеновые лампы. Довершала картину небольшая, но довольно респектабельная статуэтка из витого металла на рабочем столе. Теперь это был типичный кабинет преуспевающего бизнесмена средней руки, кем Пайтон, без сомнения, и старался казаться.

В ответ на вопрос Эмилии он гордо выпрямил спину.
- Да, не жалуюсь. Нравится? Любопытно ваше мнение, как специалиста. Заказывал оформление в "Дизайн-Комьюнити", обошлось мне, чтоб не соврать, в полторы штуки.

- Я специалист немного в другой области, но если хочешь знать моё мнение - за такое оформление, плюс материалы, они должны были запросить не меньше двух тысяч. Так что тебе повезло. Поздравляю.

Пайтон расплылся в довольной улыбке, и Эмилия подумала, что это подходящий момент для разговора.
- Я видела у входа пару рабочих на эвакуаторе. Новенькие?
- Да, нанял парочку парней на прошлой неделе. Подумываю расширять бизнес, нужен дополнительный персонал.
- А тот, что есть, разве недостаточно усердно работает?
- У меня все работают усердно, миссис Ллойд, - ухмыльнулся Уилл, и Эмилия заставила себя удержать на лице любезное выражение. Да уж, о методах мотивирования персонала, которые активно использовал Пайтон, ходили слухи. И Эмилия регулярно имела возможность лицезреть последствия этого мотивирования на спине Феликса.

- У меня к тебе есть предложение, Уилл. Выгодное для нас обоих.
- Хотите подписать договор на постоянный сервис? - оживился Пайтон.
- Нет. Хочу перекупить одного из твоих механиков.
Пайтон приподнял брови. Он выглядел разочарованным, и Эмилия ругнулась про себя - всё-таки поспешила.
- М-м, странное предложение, миссис Ллойд. На Рынке труда предоставлена обширная база квалифицированных ремонтников любого профиля.

- Да, но я никого из них не знаю, и только у тебя есть тот, кто способен за пять минут завести почивший стартер моей Карреры третьего года.

- Феликс? Вы хотите забрать Феликса? Миссис Ллойд, при всём уважении к вашему отцу... и к Вам лично... я не могу.
- Почему? Разве его нельзя заменить кем-то другим?
- Как я уже говорил, я расширяю бизнес, а у Феликса достаточно опыта, чтобы обучить новичков.
- Да какой у него опыт? Он молодой совсем, сколько ему - двадцать, двадцать пять?
- Двадцать девять. И он работает на меня с двадцати двух лет. Он знает о специфике моего бизнеса больше, чем сорокалетние мастера, работавшие с другими машинами и на другом оборудовании. И он... Он мой раб.

- Просто назови цену.
Уилл внимательно посмотрел на Эмилию . Побарабанил пальцами по ручке дивана.
- Дело же не в машинах, правда? Вы просто запали на него. Он красавчик. Я взял его у одного банкрота. Я за этого мальчика до последней капли крови сражался с сутенёром из клуба "Голден Геймс". И за все семь лет я пальцем его не тронул. У меня есть принципы. Но я не уверен, что они есть у Вас. Я не могу подвести бедного парня, который работает так старательно, как только может.

- Недостаточно старательно, похоже, раз ты опять его выпорол.
Пайтон осклабился.
- Собираетесь учить меня, как обращаться с моими рабами?
- Нет. Но и от тебя не собираюсь выслушивать, как мне обращаться со своими. Давай начистоту, Уилл. Ты любезничаешь со мной только потому, что боишься моего отца. Это не в упрёк тебе - все боятся моего отца. Временами я и сама его боюсь. Но если я скажу ему, что ты выпорол нижнего, который чинил мой Порш, и из-за этого я не смогла получить должного обслуживания, мой отец сделает пару звонков, и уже завтра твой процветающий бизнес пойдёт с молотка. И тогда тебе придётся изворачиваться, чтобы самому не оказаться в лапах сутенёров.

Пайтон слушал молча, раздувая ноздри. От притворного радушия на его лице не осталось и следа, и теперь он смотрел на Эмилию с нескрываемой ненавистью.

Эм выдержала паузу, давая ему отдышаться. Потом вынула из сумочки чековую книжку, оторвала от неё листок, написала сумму, расписалась и подтолкнула к Уиллу через стол.

Пайтон взял чек, изучил его и поднял на Эмилию вопросительный взгляд.
- Это стартовая цена, - пояснила Эм. - Припиши к ней столько нулей, сколько сочтёшь приличным.
Продолжение следует...

2016-02-29 в 14:07

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

2.

Эмилия настояла, чтобы они подписали контракт в тот же день, так что к вечеру Феликс уже собрал свои небогатые пожитки и перебрался к ней, в особняк. В таком пафосном районе Феликс наверняка никогда не был, и, должно быть, волновался не на шутку, так что Эмилия подумала, что стоит уделить ему особое внимание этим вечером.

Правда, это не совсем получилось. Позвонили с работы, надо было в срочном порядке уточнить параметры последнего заказа, так что Эмилия час проговорила со своим менеджером по телефону и ещё два часа провозилась с проектом, корректируя. Когда она уже заканчивала, позвонил Грегори и пригласил ее на ужин - и не куда-нибудь, а в "Ванильное небо", шикарнейшее местечко, славившееся кухней из органических продуктов. Эмилия уже открыла рот, чтобы согласиться - и только тогда вспомнила, что совсем иначе собиралась провести этот вечер. Ладно, закуска из органических помидоров с органическим базиликом и не менее органической моцареллой никуда не денется.

- Давай завтра? - предложила она, и прежде, чем Грегори успел ответить, поправилась: - или лучше в четверг. Чёрт, неделя выдалась бешеная, надо глянуть в ежедневник, что там у меня... м-м... да, четверг подойдёт.

- В четверг я не смогу. - В голосе Грегори совсем не звучало разочарования. Эмилия облегчённо вздохнула про себя. Быть невежливой и отказывать собственному мужу не хотелось. - Но ничего, я перенесу заказ столика на следующую неделю. Созвонимся позже.

- Ага, отлично. Созвонимся, - сказала Эмилия и нажала кнопку вызова секретаря.
Алекс явился меньше чем через минуту. Он всегда являлся молниеносно, независимо от того, в какой части дома находился. Эмилия ума не могла приложить, как это ему удавалось, если от кухни до кабинета было добрых пять минут пешего хода, и это если лифт не окажется занят. А самое главное, Алекс всегда выглядел так, будто не бежал, сломя голову, а чинно прохаживался, отмеряя каждый шаг.

- Слушаю, госпожа, - сказал он, входя и отвешивая традиционный поклон.
Его аккуратная причёска, дизайнерский костюм и блестящие ботинки выглядели так безукоризненно, что Эмилия, как всегда, невольно поправила собственный локон. Отец всегда корил ее за недостаточную респектабельность, а Эмилии казалось забавным, что ее собственный секретарь больше похож на уважаемого гражданина, чем сама хозяйка. И это было тем более забавно, что, как и весь обслуживающий персонал в доме Эмилии, Алекс был нижним и не просто нижним, а ее личным рабом. Остальная прислуга не являлась ее собственностью, просто Эм импонировали люди с определенным складом характера, сабмиссивные. Покладистые, спокойные, трудолюбивые и услужливые. Именно таких она старалась нанимать на работу.

- Как там новенький? Феликс из мастерской Пайтона. Приехал?
- Да, мэм, несколько часов назад. Вы не отдали насчёт него распоряжений, так что я пока отправил его на кухню подкрепиться. Он выглядит измождённым.

- Прекрасно. То есть молодец, что отправил именно туда. Вещей у него много?
- Только сумка с инструментами. Я её уже осмотрел. Ничего незаконного или непристойного. Желаете, чтобы эти вещи были утилизированы?

- Ни в коем случае. - Эмилии не нравилась, что Алекс шарит по чужим вещам, но это была часть обязанностей секретаря - лично досматривать новых нижних и их имущество. Нечасто, но случалось, что кто-то пытался пронести с собой наркотики или даже оружие. Эмилия почему-то была уверена, что Феликс не из таких, но правила есть правила, и было бы странно, если бы Алекс ими пренебрёг. - Отправь всё в его комнату... что там у нас сейчас свободно?

- Комнаты с шестой по девятую. Это возле кухни.
- Хм, а получше ничего нет? Может, возле гаража? Он будет там работать, пусть бы и жил рядом, чтоб далеко не ходить.
- Возле гаража только гостевой дом, госпожа. Может..
- Отлично, посели его в гостевой дом. Там ему точно места хватит.
Алекс приподнял свои ровные светлые брови. Он всегда приподнимал их очень медленно, словно давая своей взбалмошной хозяйке время одуматься.

- Мэм? Он ведь нижний-раб, если я правильно понял? Или наёмный работник?
- Ты всё правильно понял.
- Но для нижних есть комнаты...
- В самом деле? Спасибо, буду знать. Посели его в гостевой дом, и убедись, что там прибрано и застелено свежее бельё. Сто лет у меня не было гостей.

- Слушаюсь, мэм, - сказал Алекс так, будто Эмилия оскорбила его до глубины души. - Что-нибудь ещё?
- Ты сказал, у него только сумка с инструментами. А личные вещи?
- Насколько я могу судить - только то, что на нём. Как я понимаю, одежду ему предоставлял прежний хозяин, и она не была его собственностью.

Вот же грёбаный скряга этот Пайтон. На нули в чеке не поскупился, а парня ей прислал практически без штанов. Получается, на свою грошовую зарплату Феликс покупал не одежду и не вещи первой необходимости, а инструменты, чтобы у него были свои, собственные, а не только те, которые предоставляла мастерская его хозяина. Теперь понятно, почему он такой хороший механик.

- Завтра утром вызовешь портного, пусть снимет с него мерку и сварганит что-нибудь. Несколько рубашек, какой-нибудь свитер, футболки и джинсы обязательно, пар шесть, не меньше, он же их сразу машинным маслом заляпает.

- Может, проще свозить его в супермаркет и купить что-нибудь готовое?
- Господи, Ал, ты видел его? Подозреваю, ему не так-то просто подобрать размер готовой одежды. Нет, пусть будет портной. Я что-то забыла?

- Расчетная ставка, - напомнил Алекс. - Вы собираетесь платить ему, как всем остальным работникам?
- Да, конечно. Чёрт, я же знала, что о чём-то забыла. Пока что установи триста долларов в месяц, сервисная работа в моём личном автопарке. И зарегистрируй его, как положено. Подготовь все необходимые декларации и рассчитай, какой с меня за него возьмут налог. Словом, как обычно. Да, и ещё полный медосмотр.

- Слушаюсь, мэм.
- Теперь всё?
- Кажется, всё.
- Отлично. Зови его сюда.
Феликс шёл на ее зов намного дольше, чем Алекс. Эмилия в нетерпении мерила кабинет шагами, ругаясь про себя и недоумевая, где его носит. Она уже собиралась снова вызвать секретаря и узнать, передал ли тот приказ, когда за дверью раздалась наконец какая-то возня, а потом нерешительный стук.

- Войдите, - раздражённо сказала Эмилия, и из-за двери раздалось смущённое:
- Я не могу...
И тут до Эмилии дошло, что она забыла сказать Алексу, чтобы тот ввёл биометрические данные Феликса в компьютерную систему дома. Как и в большинстве богатых домов, у Эмилии всё работало на фотоэлементах, двери узнавали ее по рисунку сетчатки и услужливо раздвигались. Для домашней системы Феликс был чужак, поэтому с ним она не была столь любезна. Наверняка он застрял в лифте и приставал к проходящим мимо всякий раз, когда ему надо было пройти через очередную дверь.

Странно, что Алекс не напомнил Эмилии об этом, и что до сих пор не внёс Феликса в систему.
- Открыть, - приказала Эмилия, и створки двери послушно разъехались в стороны.
Феликс ступил внутрь, сутулясь и оттого выглядя меньше и моложе, чем в мастерской Уилла. Он был ужасно смущён и очевидно взволнован, потому что наверняка понимал, как сильно задержался. Он встал у порога, свесив голову на грудь, и сцепил пальцы в замок, разглядывая носки своих поношенных кроссовок. На нём были те самые джинсы, в которых он работал сегодня, запачканные рабочей грязью, и чистая, хотя тоже не особенно новая футболка, туго обтягивавшая его широкие плечи.

- Простите, госпожа, - пролепетал он. - Я заблудился. Мистер Алекс сказал, куда идти, но двери не открывались...
- Алекс никакой не мистер, а тупица. Если не удосужился внести в систему твою биометрику, мог бы хоть сам тебя привести. Ты не виноват. Подойди.

Феликс подошёл. Эмилия указала ему на диван, и Феликс присел на самый краешек. Не похоже, чтобы он привык сидеть в присутствии хозяев.

- Тебе уже показали, где ты будешь жить?
- Да, госпожа, я видел комнаты. По-моему, они очень удобные, гораздо лучше, чем...
- Ты будешь жить не в комнате. Видел пристройку возле гаража? Это домик для гостей, но у меня гостей не бывает, так что помещение всё равно простаивает без дела. Будешь жить там.

Феликс искоса посмотрел на нее. Потом сказал, сдержаннее, чем Эмилия ожидала:
- Спасибо, госпожа.
- Твоё рабочее место - гараж. Завтра или послезавтра я спущусь, покажу тебе свой автопарк, посмотришь, что можно сделать. Там половина не на ходу, я просто люблю старые автомобили. Но, может, ты их починишь.

- Может, и починю, - сказал Феликс и застенчиво улыбнулся. У Эмилии кровь прилила прямо к лицу от этой его улыбки. Но она заставила себя продолжать тем же нейтральным тоном:

- Есть будешь на кухне, в то время, когда сам захочешь. Ограничений никаких, проголодался - иди и скажи Петру, это мой повар, чтобы тебя накормил. Работаешь пять дней в неделю по восемь часов. По необходимости могут быть сверхурочные. Суббота и воскресенье - выходные. Раз в год будешь получать увольнение от работы на две недели. В город выходить сможешь по моему разрешению. Если заболеешь, обратись к Алексу, он отвезёт тебя в госпиталь или вызовет врача. У него же раз в месяц можешь забирать свою зарплату, пока что триста долларов. Потом посмотрим.

Феликс смотрел на нее, как заворожённый. Эмилии стало немного не по себе от этого взгляда - она говорила совершенно обыденные вещи, объясняла правила, которые действовали для всех, кто работал в ее доме. А Феликс слушал ее так, словно она обещала кормить его только органическими продуктами и возить в солярий каждый день. Кстати, насчет солярия - это мысль. Парень в отличной форме, вот только бледный, как туберкулёзник. Эмилия надеялась, у него нет никаких запущенных болезней.

- Теперь насчёт дисциплины, - продолжала она. - Насколько я знаю, твой предыдущий хозяин, мистер Пайтон, бывал с тобой довольно крут. Эти следы у тебя на спине - от электрического кнута?

Феликс вздрогнул так, словно Эмилия только что огрела его этим самым кнутом. Эмилия видела такие в действии пару раз - отвратительнейшая штука, сочетает эффект порки и электрошока. Боль адская, раны глубокие, но благодаря тому, что разрывы тканей тут же прижигаются электричеством, риск заражения очень мал, и раны быстро заживают. И эффективно, и удобно для хозяев.

- У меня в доме, Феликс, никого не наказывают кнутом. Вообще почти не используют физических наказаний. Если ты нарушишь какое-то из правил, ты будешь наказан, конечно, но в зависимости от тяжести проступка. За небольшую небрежность или ослушание у тебя будет вычитаться зарплата. За более грубые и часто повторяющиеся ошибки можешь лишиться выходного, отпуска или права выходить в город. За драки, воровство, предательство или любое иное умышленное нанесение вреда мне или моему имуществу - окажешься под замком, и тогда уже разбираться будем с тобой серьёзно, вплоть до передачи дела в полицию. Но я уверена, что до этого у нас не дойдёт. Ведь не дойдёт?

Феликс мотнул головой. Он молчал с тех самых пор, как Эмилия начала объяснять ему правила, да и вчера точно таким же ошеломлённым молчанием прореагировал на официальный тон. Эмилии это не очень нравилось. Она хотела опять увидеть на лице Феликса ту сияющую улыбку, которая въелась ей в душу полгода назад. Но ладно, не стоит торопиться. Пусть он немного освоится.

- И последнее, относительно особых услуг, о которых мы говорили раньше. Иногда я буду посылать за тобой, в основном по вечерам. Ты должен приходить без каких бы то ни было отговорок. Опять-таки, если ты болен - скажи Алексу, чтобы вызвал врача. Но если ты будешь уклоняться без веской причины, ты очень сильно меня разочаруешь.

Феликс опустил голову. Сглотнул - Эмилия увидела, как кадык тяжело прокатился по его горлу вверх-вниз, - и кивнул, подтверждая, что всё понял.

Похоже, он был послушным, понятливым нижним и квалифицированным работником. Эмилия не могла взять в толк, за что Пайтон его избивал. Ну ничего, со временем она это выяснит.

- Если у тебя возникнут какие-то вопросы или нужды, обращайся к Алексу. Если будет дело ко мне, можешь передать через Алекса, а можешь обратиться напрямую. Но через Алекса проще, я редко бываю дома, а он при надобности легко свяжется со мной в любой момент.

Феликс опять кивнул, не отрывая глаз от пола. Эмиля подошла, взяла его за подбородок и заставила взглянуть себе в лицо.
Она ничего не сумела прочитать в этих широко раскрытых, ясных зелёных глазах. Вообще ничего.
- Можешь идти, - сказала Эмилия, отпуская его, и добавила, обращаясь к домашней системе: - Открыть все двери до нижнего этажа.
Феликс поспешно вскочил и торопливо вышел из кабинета.
Эмилия проводила его взглядом - и подумала, что, если Алекс ещё не успел внести Феликса в базу, то и на кухне Петр его на порог не пустил. А значит, парень целый день крошки во рту не держал. Вот же проклятье.

Эмилия выглянула в коридор, огляделась - но Феликса уже и след простыл.

2016-02-29 в 14:11

Лилия, 51 год

Санкт-Петербург, Россия

Получила удовольствие от ярких персонажей, увлекательного сюжета и жду продолжения...

2016-02-29 в 14:26

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

Изначально, подписывая с Пайтоном контракт, Эмилия предвкушала, что, как только Феликс окажется в ее "собственности", она немедленно завалит парня на лопатки затопчет, а потом и оттрахает так, что у того дым из ушей повалит. Спрашивается, о чём она только думала? А ведь Эмилия была из тех, кто воспринимал нижних не как безвольные "тряпки", а как нормальных, полноценных людей, которые просто немного необычные. Ее саму ведь тоже нельзя было назвать нормальной в общепринятом смысле. Она не презирала нижних, нет, ее возмущало несоблюдение принципов БДР - жестокое обращение, бесчеловечная эксплуатация, невыносимые условия жизни - словом, всё то, что считали нормой парни вроде Уильяма Пайтона, хотя Пайтон был ещё отнюдь не худшим из них. Эмилия же старалась по возможности делать жизнь своих нижних полноценной, не лишённой отдыха и удовольствий.

И вот, стоило ей заполучить этого парня - и она как будто с ума сошла. Целых полгода ходила, пялилась на него, но даже и не думала переманить... И вдруг как закоротило, словно вместе с тем чёртовым стартером в машине в Эмилии тоже что-то замкнуло: она поняла, что хочет этого парня себе, хочет и всё. Она поэтому и отказалась поужинать с Грегори, что уже воображала, как будет сначала с наслаждением прохаживаться по груди своего нового приобретения, оставляя маленькие круглые следы от шпилек, топтаться босыми ногами по его лицу и слушать, как он стонет, а потом завершит дело бурным сексом, и одна только мысль об этом переполняла ее возбуждением и восторгом. Эмилия привыкла так чувствовать, привыкла к таким внезапным и сильным желаниям, но не привыкла к таким безрассудным поступкам. И так странно, что желание действовать проснулось в ней в тот момент, когда она увидела исполосованную электрокнутом спину Феликса и подумала, что парня надо срочно спасать...

Славно же она его спасла, ничего не скажешь - из огня да в полымя. Это была та же самая жестокость и то же самое безрассудство, которыми отличался Пайтон, и которые Эмилия ненавидела в людях больше всего. Она давно говорила отцу - в те редкие дни, когда отец был расположен ее слушать, - что введение санкций за жестокое обращение с нижними, пошло бы на пользу всем: и рабам, и хозяевам, которые престали бы в порыве раздражения портить собственное ценное имущество. Жизнь стоит дорого, и все это знают - на словах, а когда доходит до дела, то чуть что, сразу хватаются за кнут. И по мнению Эмилии, это никуда не годилось.

Грегори смеялся над ней и называл гуманисткой. Эмилия ничего смешного тут не видела - она действительно считала жизнь великой ценностью. Она была одной из тех, кто видел, как рождается и расцветает жизнь.

Поэтому к тому времени, когда Феликс наконец добрёл до ее кабинета, Эмилия уже опомнилась. Смущение и немногословность Феликса укрепили ее в новом намерении. Надо дать парню время - пусть поживёт, попривыкнет, и к Эмилии, и к обстановке, ведь теперь это его новый дом. Когда он ушёл, Эмилия снова вызвала Алекса и отчитала за то, что не ввёл вовремя биометрику Феликса в систему, и велела как следует подготовить его комнату - вернее, комнаты, потому что в гостевом домике их было две, не считая душевой. Эмилия была более чем уверена, что вот так - в двух комнатах, с личной ванной и уборной, в отдельном помещении - Феликс никогда в жизни не жил. Это должно огорошить его не меньше, чем внезапная перемена места и хозяина. Когда у человека всю жизнь нет личного пространства, а потом оно вдруг появляется, да ещё со всеми удобствами - это не только радует, но и сбивает с толку. Пусть привыкнет.

Эмилия не удержалась и немного потопталась по Алексу, чтобы снять возникшее напряжение. Ал услужливо лег под ее ноги и довольно комично корчился под напором ее каблуков. Эм была совершенно очаровательна, переступала абсолютно свободно и очень красиво. Так что, при всех его корчах и страданиях, он не мог отказаться от этой красоты и прервать процесс. Один раз только попросил пощады, но она улыбнулась и, прикрыв Алексу рот ножкой, велела не разговаривать. После этого он отдался своей обреченности. Эмилия ходила по нему и шепот срывался с ее губ. "Я тебя растопчу. Ты всего лишь раб, коврик под моими ногами. Шкурка, кожица, ничто... Пуфик у королевского трона... Я буду вытирать свои туфли, о твою белую рубашку, пока она не почернеет..." Алекс, молча слушал, воспринимая слова, как хвалебный гимн и мечтал, чтобы это продолжалось вечность. Эмилия бесцеремонно переходила с его груди на лицо, не заботясь об оставляемых следах. Она наступала свободно, куда хотела. Рубашка не спасала от синяков и царапин. Тело слуги постепенно покрывалось затейливым узором, напоминавшим древнюю клинопись. Обычно через пару дней после действа, Алекс, по приказу хозяйки, слегка смущаясь, расстегивал рубашку и Эмилия несколько минут водила кончиками пальцев по оставленным ею "письменам", наслаждаясь их видом. К слову, на Алексе все заживало моментально, как на собаке. Три-четыре дня и следы исчезали практически полностью. Скорее всего он использовал какие-то медицинские средства, потому что при всей любви к трамплингу, ходить с отметинами на лице он не желал, чем в свою очередь немало огорчал хозяйку. У Эм был устойчивый фетиш на следы от каблуков, но она была не особо строга в этом вопросе. Хотя, время от времени ее посещала мысль, не заняться ли шрамированием (шрамы бесспорно украшают любого мужчину), но дальше мыслей дело так и не доходило.

Напоследок она распорядилась, чтобы Феликсу принесли поесть в его новое жилище, потом посмотрела на часы, увидела, сколько времени, и с чистой совестью отправилась спать.

На следующее утро ей никуда не надо было спешить, и это вышло очень кстати. Она оделась, позавтракала, просмотрела сводку новостей, ответила на пару писем, позвонила мужу и, покончив с привычными утренними делами, спустилась вниз, к гаражам. Там уже вовсю гудело, шумело и стучало - похоже, Феликс с энтузиазмом осваивался на новом рабочем месте.

Эмилия была готова к тому, что увидит, и всё же было безумно странно лицезреть эту рослую, красивую фигуру в неизменных джинсах и майке в своём собственном гараже, в своём собственном владении. Восемнадцать автомобилей стояли в ряд, поблескивая на свету, и Феликс, увлечённо ковырявший гаечным ключом один из них, был завершением этой картины: ещё один превосходный экспонат, который Эмилия, как большой ценитель красивых вещей, приобрела и добавила к своей коллекции.

Она слегка улыбнулась этой мысли, чувствуя, что окончательно успокаивается. Этот садист Пайтон больше не будет полосовать парню спину - вот что самое главное. Здесь Феликс будет в безопасности. Эмилия его всё-таки спасла.

- Вижу, ты уже адаптировался, - сказала Эм, подходя ближе.
Феликс вскинулся, так, что чёлка упала на глаза - и подарил ей ту самую сияющую улыбку, от которой у Эмилии каждый раз ёкало сердце. Ну наконец-то.

- Тут у вас полно работы, - радостно сказал Феликс, он вправду выглядел таким довольным, что прямо хоть сейчас снимай пропагандистский ролик. "Страна вас любит! Вы будете счастливы!"

- Ну ты не хватайся за всё сразу, - посмеиваясь, осадила его Эмилия. - Времени у тебя полно, но я бы предпочла, чтобы ты сперва посмотрел мой Феррари 400 Суперамерика Кабриолет Пининфарина шестьдесят второго года. Он вроде бы в самом приличном состоянии из всех, я бы хотела ещё на нём поездить, если получится.

- У вас есть Пининфарина?
В голосе Феликса звучал такой восторг, будто Эмилия ему этот Феррари собиралась подарить. Это было очень хорошо, что он так воодушевился. Эмилия повела его знакомить с Пининфариной, а заодно и с остальной своей коллекцией.

Они проговорили больше часа. Эмилия рассказывала про машины, про то, откуда взяла их и какие у них капризы, а Феликс слушал с серьёзностью врача, которому описывают состояние пациента, так что Эмилия лишний раз убедилась, что ее машины в надёжных руках. Они бы и дольше проговорили, но тут у Эмилии запищал телефон - конечно же, день, предполагавшийся свободным, оказаться таковым никак не мог. Пока Эм разговаривала, Феликс, воспользовавшись паузой, проворно забрался под одну из машин, и Эмилии пришлось повысить голос, чтобы перекрыть энергичный стук инструмента.

- Куда ты полез? Вот неугомонный. Подожди хоть, пока я уйду, - сказала Эмилия, выключая телефон, и из-под машины раздалось невнятное:

- Да я только... тут такое... я вот...
- Ладно уж, - усмехнулась Эмилия. Феликс лежал под машиной, на спине, ноги у него были широко разведены и согнуты в коленях, и ткань джинсов плотно обтягивала пах, очерчивая то, что Эм пока ещё не имела возможности оценить сполна.

Она заставила себя отвести взгляд.
- Работай, - велела она, поворачиваясь к выходу. Феликс буркнул из-под машины: "Угу. Мэм", и опять застучал ключом.
Несколько следующих дней Эмилии было не до него. Заказчик проекта всё ещё пудрил мозги менеджеру, а менеджер, в свою очередь, Эмилии. Почти законченный проект пришлось переделывать едва ли не целиком, и Эм была просто в ярости, так что даже пару раз срывалась на Алекса, переносившего ее плохое настроение, как всегда, с героической стойкостью. Эмилия даже с отцом не говорила, в таком состоянии это было небезопасно. Грегори, к счастью, не звонил, мудро дожидаясь, пока Эмилия позвонит ему сама - и очень кстати, потому что и ему бы тоже досталось.

Гараж располагался в том же крыле дома Эмилии, что и проекторный зал, и несколько раз, пробегая мимо, Эм видела Феликса издали - копающимся в машине, вытирающим руки или просто пьющим пиво на скамейке у входа. Заметив ее, он вскакивал, но Эмилия только махала ему рукой, и Феликс с явным облегчением возвращался к своим делам. Эмилия отметила про себя, что он выглядит гораздо более расслабленным и спокойным. Отлично. Значит, ждать недолго.

Через день она наконец-то успешно сдала проект, сама не веря, что развязалась с этим наказанием. Сил у нее ушло столько, словно она вкалывала как раб целый месяц, и нервы тоже вымотались изрядно. Надо было расслабиться. В таких случаях Эмилия обычно шла в спа или в бассейн, или звонила Грегори, или просила Алекса сделать ей массаж, что тот всегда выполнял с неизменной готовностью. Она по привычке включила телефон, ещё не зная, куда именно хочет позвонить и какую услугу заказать... И тут вспомнила, что у нее прямо под боком новое, неиспробованное, а оттого ещё более завлекательное развлечение. Эм прикинула, сколько дней Феликс находится уже в ее доме. Получалось, что пять. Что ж, более чем достаточно.

Эмилия щёлкнула кнопкой вызова:
- Алекс, Феликса ко мне. Сейчас. И скажи, чтобы сперва принял душ.
Ей нравилось, как от Феликса пахло - машинным маслом, смазкой, крепким молодым телом, - но при личном контакте она предпочитал более нейтральные запахи.

Феликс явился минут через двадцать. Это было хорошо - как раз достаточно, чтобы привести себя в порядок и явиться без промедления. Он продолжал слушаться и выполнять условия, поставленные Эмилией. И это уже само по себе расслабляло и умиротворяло.

Эм на сей раз приняла его не в рабочем кабинете, а у себя в спальне. Она ещё не успела переодеться, но уже приказала системе включить вечернее освещение, и комнату заливало медленно плывущими лучами дымчатого лилового света.

- Проходи. Садись, - Эмилия ободряюще улыбнулась Феликсу, неловко топтавшемуся у порога. Всё его радостное оживление как рукой сняло - похоже, он чувствовал себя в своей тарелке, только пока был в гараже и копался в машинах. Светская обстановка его сразу смущала и сбивала с толку. Впрочем, что в этом удивительного?

- Что выпьешь? - спросила Эмилия, подходя к бару.
- Н-не знаю... ч-что есть...
Он слегка заикался, когда нервничал, и Эм это показалось очень милым. Невинным. Да, вот именно - он был невинным. Не девственником, конечно, но всё равно он был невинен, если не телом, то душой. И это тоже заводило.

- Тогда виски. Отличный виски, шестилетний. Со льдом?
- Д-да... не знаю. Всё равно.
Эмилия хмыкнула.
- Скажи нормально. Не мямли.
Феликс прочистил горло и сказал непривычно высоко:
- Виски со льдом, п-пожалуйста.
Звякнули стаканы. Эмилия протянула один Феликсу, другой взяла сама. Забирая стакан, Феликс задел ее пальцы своими, и тут же окаменел, но потом поднёс стакан ко рту и, отпив, немного расслабился.

Эмилия стояла, глядя сверху вниз, как он пьёт. Смотреть на него вот так, сверху, было здорово, и она представила, как толкает Феликса на спину и осёдлывает его, сама насаживаясь на его твёрдый, горячий член. Эмилия очень любила трамплинг, она умела получать удовольствие ступнями, затаптывая мужчин до беспамятства, но сейчас ей нужен был всего лишь обычный секс - вопросы о доминировании решались не в койке.

Она шагнула вперёд и накрыла щеку Феликса ладонью, проводя большим пальцем по дрогнувшей челюсти. Феликс коротко выдохнул и закрыл глаза. Эмилия поразглядывала его немного, водя большим пальцем по губам, прохладным от ледяного виски. Такое растерянное лицо, с мягкими чертами, не считая разве что нос, с горбинкой, особенно если смотреть в профиль, брови домиком, две трогательные родинки - на подбородке и на скуле. И такие мягкие губы...

Эмилия нагнулась и поцеловала его.
Феликс выдохнул снова, прямо ей в рот, очень сильно, прямо-таки выдул, а не выдохнул. И неловко попытался ответить на поцелуй, но получилось слишком торопливо, и они стукнулись зубами. Эмилия засмеялась безо всякой злости и отстранилась от него.

- Ложись.
Феликс вскочил, всё ещё двигаясь поспешно и неуклюже, и, оказавшись возле огромной круглой кровати - любимый сексодром Эм, сделанный по индивидуальному заказу, - принялся лихорадочно сдирать с себя майку.

- Не волнуйся, - мягко сказала Эмилия. - Не надо. Подожди, я сама.
Она помогла ему высвободить руки, запутавшиеся в майке, и толкнула на спину, так, как ей представлялось минуту назад. Оседлала, сжав коленями напряжённые бёдра, и неторопливым, почти ленивым движением стала расстёгивать ремень.

Феликс, похоже, был рад, что ему ничего не придётся делать самому. Он вытянулся, зажмурившись, и только часто дышал, пока умелые пальцы Эмилии расстёгивали пуговицы на его джинсах.

Эм скользнула рукой в расстёгнутую ширинку и накрыла ладонью член поверх трусов. Скользнула пальцем за резинку, подразнила ногтем головку члена, не переставая следить за выражением лица Феликса.

Он возбуждался, хотя и не очень быстро. У Эмилии уже "стояло" по полной программе, и можно было приступать хоть сейчас, вот только...

- В чём дело? - спросила она, убирая руку.
Феликс открыл глаза. Сухой тон, которым был задан вопрос, вернул его к реальности. Он поёрзал, как будто проверяя, сможет ли сбросить с себя свою хозяйку, по-прежнему сидящую на нём верхом и неотрывно смотрящую ему в лицо.

Потом он облизнул губы - чёрт, ну до чего же сексуально это выглядело, - и, слегка отвернувшись, тихо сказал:
- Простите. Мэм.
- И за что я должна тебя прощать? Ты мне соврал?
- Ч-что? Нет!
- Какой торопливый ответ. Ты хоть вопрос-то понял? Ты мне соврал, когда я спрашивала, не отвращает ли тебя идея секса со мной?
- Я не соврал, - прошептал Феликс, всё так же старательно пряча взгляд. - Честное слово, нет, госпожа.
И почему-то Эмилия ему верила. Может быть, потому, что тело Феликса говорило правдивее всяких слов - он ведь и правда начал возбуждаться, прикосновения Эмилии были ему приятны. И то, как он попытался ответить на поцелуй - это было искренне, а не из лицемерной угодливости. Эмилия ему нравилась. Она нравилась своему новому рабу. И эта мысль приятно согревала.

Но что же тогда было не так?
- Я спрашиваю ещё раз, Феликс: в чём дело? Перестань мямлить. Представь, что я спрашиваю тебя про машину. В чём дело? Что не работает? Стартер закоротило?

Она говорила шутливо, хотя всё равно не могла скрыть раздражения. Она устала за последние дни и так надеялась как следует расслабиться, и вот...

- Не стартер... я просто... никогда не...
- Никогда не ездил на таких крутых тачках? - Эмилия выгнула бровь, - Ты ведь не гей, верно?
Феликс, хлёстко обернувшись и глядя ей прямо в глаза, выпалил:
- Я не гей! Меня никогда не использовали так. И я не... я не могу. Простите.
Он откинулся затылком на кровать и опять зажмурился, как будто вот-вот ждал удара электрическим кнутом. Эмилия медленно выпрямилась, чувствуя, как возбуждение понемногу ослабевает.

- Ты решил, что я воспользуюсь страпоном?
- Д-да. Ведь у Госпожи не может быть обычного секса с рабом..
Ах вот оно что. Он думает, я стану трахать его. Боится страпона. Значит, Пайтон и вправду не лгал. Он спас его от борделя и, даром что Билли самого явно притягивала эта нежная попка, в качестве секс-куклы он Феликса видимо не употреблял. И предыдущий хозяин, кем бы он ни был - тоже. В некотором смысле, парню до сих пор везло - при такой внешности и обаянии любой другой на его месте давным-давно пошёл бы по рукам. Само собой разумеется, что если нижний - раб, то хозяин может использовать его любым образом. Никаких ограничений на этот счёт быть не может. Если раб красив, это практически гарантирует, что хозяин хотя бы пару раз поимеет его. И если нижний не возражает, то ничего плохого в этом нет. Попадались конечно, подонки, которые насиловали, но это была как раз та бесчеловечность, против которой Эмилия выступала всей душой. Но с Феликсом было иначе: Эмилия ведь не просто так спросила, что он думает обо всём этом, ещё прежде, чем завела разговор о продаже с Уиллом. Если бы Феликс хоть как-то выдал, что мысль о сексе с новой хозяйкой ему неприятна, Эмилия бы тут же выкинула его из головы - ну или постаралась бы, по крайней мере. Она очень хотела Феликса, но не собиралась его ни к чему принуждать.

И вот теперь получается что? Что Феликс вроде бы и не против, но, видите ли, не привык, чтобы его использовали так. Хотя вообще-то раб для того и существует, чтобы его использовали, не одним способом, так другим. И он знает об этом.

- Что ты предлагаешь? - спросила Эмилия. Ей хотелось, чтобы Феликс своим умом дошел до того, что Хозяйка - на то и хозяйка, что может позволить себе все что угодно со своим собственным рабом, и секс не исключение. Как говорится, свобода воли- не ограничивает бога.

Феликс посмотрел на нее несчастными глазами и промолчал. Ох уже эти глаза... Эмилия подумала что, пожалуй, ни разу не видела, чтобы они светились. Феликс мог улыбаться, мог выглядеть приветливым, даже радостным, но глаза у него не сияли никогда. В лучшем случае в них не было просто ничего, а в худшем, вот как сейчас - в них было страдание. Страдание и обида, и нежелание быть тем, на что он обречён.

И Эмилия вдруг поняла, что гораздо больше, чем это тело, она хочет сияние. Вот что ее ударило, вот на чём перемкнуло неделю назад в мастерской Уилла. Феликс болтал с ней, как ни в чём не бывало, улыбался, шутил, поворачиваясь к ней исполосованной спиной, и Эмилии в тот миг нестерпимо захотелось его себе - но не для того, чтобы трахать, и не для того даже, чтобы затаптывать, и навеки избавить от порки кнутом. Она хотела сделать так, чтобы Феликс улыбнулся и глазами тоже. Потому что если даже вот эта лишь наполовину искренняя, обманчиво-беспечная улыбка так светилась, то что же будет, когда она засияет в полную силу, изнутри?

Можно будет здорово сэкономить на освещении, подумала Эмилия и рывком поднялась с кровати.
- Иди к себе, - сказала она.
Феликс поднялся, сгрёб брошенную майку, и поглядел на Эмилию настороженным, слегка отчуждённым взглядом. Наверняка он напрочь забыл, что Эм говорила ему о недопустимости телесных наказаний, и ждёт, что сейчас с него спустят три шкуры.

- Я не сержусь, - добавила она, поняв, что не может выносить этот взгляд. - Феликс? Ты слышишь? Я на тебя не сержусь. Всё в порядке. Ты прав. Тебя так не использовали. И никого не должны так использовать.

- Госпожа... - начал Феликс, но Эмилия пресекла его лепет, кивнув на дверь.
- Иди к себе, говорю. Отдыхай. Ты ведь тоже работал весь день. И не бойся меня. Я не стану тебя наказывать, и не трону тебя до тех пор, пока ты сам не захочешь. Понятно?

Феликс кивнул, хотя Эмилия ясно видела, что ему вообще ни черта не понятно.
А что, это может быть забавно. И даже весело. Это может быть интересно и... и, в конце концов, всё хорошо. Всё просто отлично.
Феликс вышел, забыв поклониться, и когда створки двери беззвучно съехались, Эмилия, оставшаяся одна в лиловой полутьме, пожалела, что хотя бы не поцеловала его на прощанье.

2016-02-29 в 19:16

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

3.

С тех пор Эмилия каждую свободную минуту проводила в гараже. А поскольку свободных минут у нее было совсем немного, то видела она Феликса урывками, раз в несколько дней, и только изредка получалось уделить ему час или два. Эмилии это далось нелегко - она вдруг открыла в себе потребность всё время видеть его, находиться рядом, смотреть, как он возится с машинами, болтать с ним о старых тачках и всякой ерунде. С Феликсом оказалось интересно говорить, он очень много знал о транспорте, и порой вдруг выстреливал какими-то разрозненными энциклопедическими сведениями, вроде того, какой рекорд скорости поставил конструктор первой Шеви, и в каком году открылась первая скоростная магистраль. А ещё он знал - это иногда всплывало просто так, в досужей болтовне, - функции отдельных элементов, вроде фосфора или калия и даже название и химический состав многих органических веществ, что было уже совершенно бесполезной информацией. Эмилия только диву давалась - неужели все это Феликс вычитал просто для самообразования? Она даже подумала, что надо будет расспросить его об этом, но потом, конечно, забыла.

Потому что она про всё забывала, глядя, как Феликс стоит, нагнувшись над капотом и расставив ноги, увлечённо работает и одновременно так же увлечённо рассказывает что-то Эмилии, стоящей у него за спиной. Порой Эм просто выпадала из реальности и не слышала, что именно Феликс ей рассказывает - так хотелось подойти, погладить эту взмыленную от усердия шею, запустить пальцы во влажные пряди русых волос на затылке, бережно тронуть шрамы на спине, как обычно, едва прикрытой майкой. Эмилия в первые же дни позаботилась о том, чтобы Феликс прошёл полное медицинское обследование, и хотя никаких болезней и застарелых последствий травм обнаружено не было, Эмилия попросила врача ещё раз обработать следы, оставшиеся от электрического кнута, чтобы они как можно скорее окончательно зажили. Теперь следов от последней порки не осталось, но остались шрамы от старых, тех, которыми Уильям Пайтон регулярно потчевал своего раба на протяжении нескольких лет. Эмилии хотелось стереть эти шрамы, убрать с глаз долой, сделать так, чтобы они исчезли, словно их не было никогда. Но она не могла этого сделать - она к ним даже прикоснуться не могла. Пока ещё нет.

Феликс первое время немного дичился, особенно после того вечера в спальне. Эмилии пришлось приложить усилия, чтобы убедить его (не словами или действиями, а скорее, отсутствием таковых), что она в самом деле не собирается ни к чему его принуждать, что она готова дать Феликсу выбор. И это, похоже, вводило бедного парня в ещё большее смятение, потому что раньше, до Эмилии, никто никогда никакого выбора ему не давал. И теперь он просто не знал, что с этим выбором делать. Эмилия нравилась ему - это было очевидно и раньше, когда Феликс улыбался всякий раз, стоило ей появиться в мастерской Пайтона. Он и теперь расцветал, если Эм удавалось его навестить, но в первые дни был гораздо менее разговорчив, чем обычно, и всё время прятал глаза. Опущенный взгляд считался признаком хорошего раба - если не покорного, то хотя бы сдержанного. Но Эмилии хотелось, чтобы Феликс на нее смотрел, и чтобы его глаза выражали что-нибудь, кроме глухой, едва различимой тоски. И она уже понимала, что задала себе непростую задачку.

Так что она не спешила. Первые пару недель они просто разговаривали на нейтральные или приятные им обоим темы. Эмилия не расспрашивала его о жизни в доме прежних хозяев, и Феликса, кажется, это вполне устраивало. Он же вообще ни о чём не спрашивал, если только это не касалось автопарка. Зато эту тему обсуждать он мог просто до бесконечности. Феликс обожал машины. Было что-то трогательное и немножко смешное в том, как нежно он протирал приборную панель очередного Форда или Плимута, как любовно прилаживал болты и шурупы на свои места, как часами полировал допотопную коробку передач. У Эмилии были совсем уж древние модели, где даже не стояла автоматика. Они жрали огромное количество топлива, и с тех пор машиностроение сделало огромный рывок, перейдя на гораздо более экономную компьютеризированную автоматику. Но современный автомобиль был, по сути, роботом - сел и поехал. Почти никакого участия водителя, никакого общения с машиной не требовалось. То ли дело - старые автомобили, и вот за это-то Феликс их так любил. За это их и Эмилия любила.

- А ты сам ездил когда-нибудь на таком? - спросила она как-то Феликса, когда тот в очередной раз взахлёб распинался о преимуществах полуавтоматической коробки передач перед бортовым компьютером.

- Конечно, - улыбнулся тот. Он теперь улыбался ещё чаще, хотя глаза всё равно оставались прежними. - Надо же опробовать отремонтированную машину, отладить...

- Нет, я имею в виду, не в мастерской, а вообще? По магистрали нёсся на такой когда-нибудь? Просто так, чтобы ууухх! - аж в ушах свистело?

Феликс помотал головой. Конечно, кто позволит рабу носиться по магистралям. Тем более - на чужой машине.
- Хочешь покататься? Выбирай. Любую, которая, по-твоему, выдержит такое испытание.
Феликс распахнул глаза. Ещё одна его манера, сводившая Эмилию с ума - когда он так смотрел, Эм готова была отдать ему весь свой автопарк, да что там, весь свой дом бесплатно и насовсем. Но Феликсу не надо было так много. Ему вообще ничего не было надо. Он просто принимал то, что ему давали - с недоверчивым удивлением, не понимая, за что ему столько счастья сразу.

- Феррари? - робко спросил он. Эмилия знала, что от Феррари он тащится особо, и модель шестьдесят второго года из коллекции Эмилии стала первой, которую Феликс полностью починил и поставил на рабочий ход, так что теперь на ней вполне можно было бы отмотать пару тысяч миль, прежде чем она развалится окончательно.

- Залезай, - велела Эм, и Феликс, с трудом сдерживая ликование, перепрыгнул через дверцу, не открывая, и вцепился обеими руками в руль с видом ребёнка, которому подарили на день рождения именно то, что он хотел.

- Уселся?- спросила Эмилия, тоже садясь в машину. Феликс мельком глянул на нее, нетерпеливо теребя в кулаке рычаг передач. Он чуть не подпрыгивал, и глаза у него... в глазах что-то было, да. Наконец что-то было.

- Держитесь, - сказал он, и прежде, чем Эмилия успела сказать, чтобы не слишком лихачил, автомобиль сорвался с места.
Фоточувствительные элементы на дверях гаража едва успели среагировать, и на миг Эм подумала, что сейчас они просто вмажутся в запертые ворота, и так закончится их прогулка. Но створки разлетелись в последний момент, и автомобиль, свистя и грохоча, выскочил на магистраль и помчался вперёд, перетекая с одной полосы на другую, лавируя между стройными потоками машин и обгоняя всех, кто оказывался на пути. Скорость была просто аховая и нарастала, Феликс вопил от восторга, бешено вертя рукоятку передач и вдавив педаль до упора, счётчик спидометра захлёбывался и показывал совершенно безумные цифры. Эмилия держалась двумя руками - одной за дверцу, другой за спинку сидения Феликса, и тоже орала, вне себя от ужаса и восторга. Вокруг них стучало и громыхало, и со всех сторон неслись возмущённые гудки других машин, но Эмилия даже не успевала заметить водителей, так быстро они проносились мимо всех, чёрт знает куда, только вдвоём.

- Она развалится под нами! - радостно вопила Эмилия.
- Не развалится! Я же сам ее чинил! - счастливо кричал Феликс в ответ, и они летели дальше.
Кончилось это тем, что их, разумеется, засёк дорожный патруль. Феликс тут же остановился, и пока автомобиль сбрасывал скорость, они оба смогли немного отдышаться - и успели переглянуться и ухмыльнуться друг другу. Патрульный со скучающим лицом подошёл к машине, уныло представился и, окинув Феррари крайне неодобрительным взглядом, попросил у Феликса права и страховку.

Всё это у Феликса было, конечно - он же работал в автомастерской, Уилл сделал ему все нужные документы, - вот только с собой он их прихватить забыл.

Лицо патрульного значительно оживилось. Скучный день становился интересным.
- Придётся вам проследовать за мной в отделение.
- Не придётся, - сказала Эмилия, доставая водительские права и протягивая их патрульному. - Он мой водитель. А я - Эмилия Ходжес-Ллойд, дочь губернатора Ходжеса. Запишите на мой счёт сумму штрафа, и мы поедем.

Оживление патрульного сменилось замешательством. Он взял под козырёк. Эмилия кивнула Феликсу, что можно ехать.
- Скорость теперь сбавь, - проворчала она, и Феликс украдкой посмотрел на нее, словно проверяя - сердится или нет. - Не сержусь, не сержусь. Классно прокатились. Только в следующий раз надо будет всё-таки взять твои права.

До следующего раза, правда, дело так и не дошло - у Эмилии началась работа над новым проектом, и в следующие пару недель она опять была страшно занята. Но Феликсу разрешила брать любую машину, в которой тот был уверен, и не забыв про права, кататься сколько влезет. Алекс, узнав об этом, сделал такое лицо, словно у него вычли зарплату за год, и пробормотал, что механиков обычно покупают, чтобы они чинили машины, а не укатывали их до состояния металлолома.

- Ты много понимаешь в автомобилях, Ал? - осведомилась Эмилия.
- Нет, мэм, но...
- Тогда заткнись.
Но они с Феликсом виделись не только в мастерской. Как-то раз, уже после той лихой поездочки, Эм позвала его к себе. Дело было днём, и не в спальне, а в кабинете, так что Феликс, придя, вёл себя довольно спокойно и почти совсем не был скован. Эмилия усадила его напротив, налила выпить, и они просто разговаривали о том - о сём. Когда Феликс понял, что заваливать его на стол и трахать сейчас не будут, он окончательно успокоился, и час пролетел приятно, легко и весело для них обоих.

Потом зазвонил телефон - Эмилию опять куда-то вызывали. Феликс всё понял, поднялся, и в его лице мелькнула тень разочарования - время явно пролетело слишком быстро. И тогда Эмилия сказала вдруг, неожиданно для себя самой:

- Феликс, я хочу тебя поцеловать, можно?
Она не собиралась ничего такого спрашивать или делать, просто хотела, чтобы они хорошо провели время в другой обстановке, не в гараже - чтобы Феликс чувствовал себя спокойно и расслабленно не только там, но и в других местах дома тоже. Но вот вырвалось как-то само собой... Феликс опустил было глаза - Эмилии в последнее время всё меньше нравилось, когда он это делал, - но потом тут же поднял их и сказал:

- Да. Пожалуйста.
От этого "пожалуйста" Эмилию внутри словно раскалённой лавой залило. Она взяла Феликса за лицо, дёрнула на себя и жадно впилась в его рот, и Феликс, неловко наклонив голову, ответил, раскрывая губы. Их языки столкнулись и переплелись, они обменивались горячим, влажным дыханием, и Феликс, похоже, так и не решив, куда девать руки, неуверенно положил их Эмилии на талию.

- Ты меня с ума сведёшь, - хрипло сказала Эм, отрываясь от него наконец. - Пошёл вон отсюда, если твоя задница тебе дорога.
Феликса как ветром сдуло, и Эмилия запоздало осознала, что последней фразе, вероятно, не хватило шутливой интонации.
Это стало точкой сдвига в их, если можно так выразиться, отношениях. Эмилия теперь могла не стоять, как истукан, соблюдая дистанцию в три ярда, а присесть рядом на капот, пока Феликс ковырялся в моторе, и убрать пальцами мокрые волосы, упавшие ему на глаза. Она с удовольствием помогала Феликсу в ремонте, хотя сама в устройстве машин ни черта не смыслила - ей нравилось то, как они выглядят и как ездят, вот и всё. Однако она покорно выполняла указания Феликса - что-то подержать, подать или забрать из его вытянутой руки, грязной, сильной и тёплой, с машинной смазкой, забившейся под ногтями. И, вкладывая что-то в эту руку или забирая из неё что-нибудь, можно было теперь к ней прикоснуться, задержаться, погладить, поводить кончиками пальцев по раскрытой ладони. Феликс краснел - Эмилия знала это, даже если в тот момент его лицо было скрыто под днищем машины, - но не отдёргивался и не зажимался, как раньше. Эмилия думала, что теперь, если бы она вызвала Феликса к себе в спальню под ночь, всё прошло бы как по маслу. Вот только... только она пообещала ему, что всё случится, когда тот захочет сам. И теперь Феликс был не против, очень не против, он охотно бы раздвинул перед Эмилией ноги - вот только этого ли она от него хотела? По-настоящему хотела?

Как-то раз, в пылу очередного разговора, Феликс сказал ей "ты". Не намеренно, просто в виде оборота речи, что-то вроде: "Ты не представляешь, как это было круто!" Он мгновенно заметил свою оговорку и побелел, и тогда Эмилия поняла, что слишком оптимистично оценивала развитие их отношений. Феликс всё ещё ее боялся. И это правильно, ведь раб должен уважать и бояться своих хозяев. Эта мысль заложена в них изначально, а после ее продолжает укреплять новообретённый хозяин - теми методами, которые считает действенными.

Такое не вырвешь и не изживёшь парой недель непринужденной болтовни и катанием на старых машинах.
- Простите! Простите, госпожа, я просто оговорился, я...
- Ерунда, - сказала Эмилия и прижала пальцы к его губам, пресекая этот испуганный лепет, слушать который было и досадно, и неприятно, и даже почему-то больно. - Хотя, знаешь, а это хорошая идея. Когда мы одни, говори мне "ты". И называй по имени. Эмилия. Ну-ка, попробуй.

- Х-хорошо... Эмилия, - неуверенно проговорил Феликс, и Эм почувствовала, как движутся его губы у нее под пальцами.
Но это оказалось проще сказать, чем сделать, и в последующие недели Эмилии то и дело приходилось поправлять Феликса, чтобы отвыкал от "выканья" и от "госпожей".

Однако, в целом они продвигались неплохо. Иногда Эмилия целовала его, усадив на капот. Не слишком часто, чтоб не быть назойливой, и внимательно наблюдая за реакцией. Во время поцелуя она поглаживала Феликсу спину, пару раз спускалась ладонью ниже, сминая крепкую тёплую ягодицу. Феликс выдыхал ей в рот и стискивал руки у нее на талии крепче. Всё было в порядке, он был готов, он был, кажется, даже немного влюблён... И всё же Эмилия вместо того, чтобы взять то, чего так давно и так сильно хотела, снова отталкивала его и уходила, ссылаясь на важные дела, или отсылала по какому-то наскоро выдуманному поручению. Она сама толком не понимала, зачем это делает; так ей подсказывал какой-то странный инстинкт, пробудившийся в ней, полной сил тридцатилетней женщине, впервые в жизни. Эмилия не знала, но это был инстинкт охотника - то, что давно атрофировалось и вымерло в женщинах, в мире где любой мужчина мог безо всякой охоты получить всё, что хотел, а женщина никогда не могла стать охотником, а только чужой добычей. Но с Феликсом было не так. Эмилия привлекала его - и отталкивала, понимая не головой, а нутром, что так притянет его к себе только ещё сильнее. Это были своеобразные "брачные игры" и это было что-то настолько новое и непривычное для них обоих, что влекло их друг к другу из-за этого ещё сильнее, чем могло бы влечь из одного только плотского желания.

В конце концов Эмилия стала осознавать это - не в последнюю очередь из-за Грегори, который с каждым днём становился всё холоднее (на ужин в "Ванильное небо" они так и не сходили, ну и ладно) Эм даже не помнила, когда у них в последний раз был секс. Сейчас она не отказалась бы и от массажа стоп, потому что игры играми, а трамплинга очень хотелось. Пару раз ее выручал Алекс, но он в последнее время часто сказывался больным и не всегда мог явиться. В последние несколько лет трамплинг у Эмилии был только с Алексом, и ещё когда-то давно, когда она была вечно "голодной" неугомонной девчонкой, с парочкой сильных красивых парней из слуг, которыми заботливо окружал ее отец. Позже Эмилия подбирала себе персонал, руководствуясь не внешностью, а профессиональными навыками и характером. Сейчас на нее работало около дюжины человек дома, и ещё дюжина помогала с проектами, но эти были не нижние, а просто нанятые работники, так что не считались. Отец говорил, что неприлично при ее положении обходиться таким небольшим количеством персонала, что это вредит репутации Эмилии, а следовательно, и репутации ее отца. Но Эм просто не нужно было никого больше - у нее был секретарь, бухгалтер, повар, официант, парикмахер, специалист по домашним компьютерным системам, управляющий и несколько разнорабочих, которые стирали, убирали и возили продукты. Ну и вот теперь ещё автомеханика завела - в целом Эмилии было более чем достаточно такого штата. Феликс почти совсем не общался с другими работниками, возможно, потому, что жил не в комнатах, а в доме для гостей. И Эмилия сама не знала, рада этому или наоборот - с одной стороны, она ни от кого не скрывала, что положение Феликса в ее доме особое, а с другой, ей не хотелось, чтобы Феликс становился объектом зависти и нападок со стороны остальных. Впрочем, самого Феликса, похоже, не особенно волновало то, что среди остального персонала в доме он изгой - он и не стремился общаться с ними. Для общения ему вполне хватало машин - и Эмилии.

В конце второго месяца пребывания Феликса на новом месте Эм в очередной раз вызвала его к себе. На сей раз цель у нее была весьма определённая, хотя и не касалась секса. В последние дни Эмилия стала замечать, что не способна сосредоточиться на своём проекте - вместо планов и расчетов в голове то и дело всплывала сияющая улыбка, взлохмаченные волосы или широкие плечи с блестящей кожей. "Я люблю его?" - подумала Эмилия, и эта мысль ее неожиданно испугала. Не в том дело, что она, похоже, всерьёз влюбилась в раба - Эмилия не делала никакого различия между своим рабом и ванильным мужчиной, - нет, дело в том, что она вообще никогда раньше ни в кого всерьёз не влюблялась. Даже Грегори просто нравился ей и все, замуж за него она вышла по настоянию отца, потому что тот счел, что это хорошая партия и вложение средств.

Догадку надо было подтвердить или опровергнуть.
- Я хочу кое о чем тебя попросить. Но сперва хочу, чтобы ты рассказал: как ты попал в рабство и вообще в Тему?- стараясь говорить непринужденно спросила Эм.

Феликс моргнул, глядя на нее с удивлением.
Она терпеливо дала Феликсу минуту, чтобы собраться с мыслями, а потом повторила:
- Феликс? Ты слышал вопрос?
- Да, мэм... Эмилия. Я просто не очень понимаю, что именно должен рассказать...
- Всё. Всё, что сочтешь нужным.
Феликс опять моргнул так, как моргают люди, когда у них требуют ответить, сколько будет дважды два.
- Ну... Наверное, как все...
- В смысле?
- В смысле, сам согласился.
- Правильно.- дважды два - четыре.- Дальше.
- Влюбился в женщину намного старше себя. Ну... мне тогда казалось, что влюбился. Она оказалась Госпожой. Я пацан был совсем, глупый. Новизна, необычность, хотелось попробовать все и сразу. Она завладела и моим телом, и моим сердцем. Я был ее личным шофером и ощущал себя пажем прекрасной Дамы. Ножки целовал... Мечтал когда-нибудь стать ее рыцарем. Она любила меня мучить, но не грубо, а сладко томительно. Эта тягучая боль мне особенно нравилась, представлял, будто преодолеваю трудности ради любимой, ей в угоду... Преклонение... Романтика... В какой-то момент она предложила расширить границы до бесконечности. Заинтриговала, мне казалось, что готов ко всему, лишь бы это не заканчивалось. Подписал контракт. Так же как и потом, и сейчас - рабочий контракт для цивилов и рабский в Теме. Все было прекрасно, пока она не заболела и не умерла. Идти мне было некуда и я остался работать у ее мужа. Через год он разорился. Выбор был не велик, либо стриптизером в клуб, либо к мистеру Пайтону, механиком. Выход казался очевидным. Тем более, что Пайтон запугивал меня ужасами про проститутов... Теперь я не очень уверен, что в стрип клубе было бы хуже...

- Но ты ведь не подписывал рабский контракт с Пайтоном! За что он порол тебя?- не удержалась от давно мучившего ее вопроса Эмилия.

- Мне стыдно... Подписывал. Но тогда мне нравилась порка. Я был не в себе, раздавлен горем, казалось что мир рухнул, что ничего не осталось и никому я не нужен. Даже через год после смерти Госпожи, я не оправился. Меня терзал жуткий тематический голод. Хотелось на стену лезть, в олигофрена превращался. А этот Пайтон... Он гей. Но я этого не знал. Когда он начал приставать, я ему врезал кулаком в лицо. Его молодчики меня скрутили и подвесили на крюк в подвале. Тогда Пайтон меня впервые высек. И знаете, мне понравилось. - Феликс снова перешел на "Вы", но Эмилия даже не заметила этого, - Только тогда он порол обычным кнутом, не электрическим. После года без Темы, у меня был такой выброс эндорфинов, что я забыл обо всем на свете. Вернулись те ощущения, которые были при Госпоже. Мне наконец-то было хорошо, спокойно и радостно одновременно. Пайтон этим меня подловил. В эндорфиновом тумане, мне подумалось, что это неплохой выход - работа, кров, еда и порка. Больше мне ничего тогда не нужно было. Согласился стать рабом. Так и повелось, Пайтон начнет приставать, я не даюсь, он порет...

- Но зачем для этого становиться рабом?- Эмилия искренне недоумевала.
- А кем?
- Просто нижним. Разве этого не достаточно, чтобы получать порку?
- Раб, нижний, какая разница...
- Вообще-то большая. У раба нет прав, кроме права уйти.
- Да? Я этого не знал. Лет через пять, когда Пайтон купил электрокнут, я порывался уйти, порка из удовольствия превратилась в пытку. Но он не отпустил. Потряс перед моим носом контрактом и я смирился. По сути, куда мне идти, кому я нужен?

"Мне ужен!"- чуть не выпалила Эмилия, но сдержалась. Не к лицу показывать нужду в ком-либо. Самодостаточность непременное качество Верхней. Поэтому она промолчала, хотя возможно зря, но то покажет время.

С минуту они помолчали. Потом Феликс, словно спохватившись спросил-
- О чем вы хотели меня попросить, госпожа?
- Не сейчас. Вернемся к этому вопросу позже.
Продолжение следует...

2016-02-29 в 22:56

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

4.

Несколько дней после этого Феликс ходил понурый. Он по-прежнему улыбался Эмилии, когда та забегала на минутку в гараж, но улыбка снова была не вполне настоящей, безо всякого участия глаз, и при взгляде на неё у Эмилии, как и два месяца назад, сжималось сердце. Эмилия успела сто раз пожалеть, что спросила Феликса о прежней жизни.

В воскресенье она отменила все дела, с трудом отбрехавшись от планового обеда с отцом (они стабильно встречались раз в месяц, и Эмилия всегда до последнего оттягивала этот момент), и переодевшись в джинсы, кеды и лёгкую рубашку, отправилась за Феликсом.

- Поехали, - сказала она и когда Феликс просиял, добавила: - Только сегодня я за рулём.
Феликс кивнул, старательно скрывая разочарование. Эмилия усмехнулась просебя - ничего, это огорчение она ему компенсирует. И не только это.

- Сбегай переоденься сперва в чистое, - попросила она.
- Я разве грязный? - Феликс удивлённо осмотрел себя, словно не видя рабочей грязи на своём комбинезоне. Для него это было так привычно, что он совсем не замечал её. Эмилия, по правде, находила эти пятна смазки дьявольски сексуальными, но там, куда она собиралась отвезти Феликса, это вряд ли было уместно.

- Бегом, - строго сказала она, и Феликс пулей кинулся в гостевой дом.
Через пять минут они уже мчались по магистрали - не так быстро, правда, как Феликсу хотелось, потому что Эм старалась все-таки не слишком часто получать штрафы - от отца потом влетало. Они проехали через весь город и вписались в правительственный квартал. У Феликса расширились глаза, когда он увидел, что Эмилия сама пультом открывает шлагбаум.

- Мы приглашены на обед в Правительство? - изумлённо спросил он.
- Лучше. Увидишь. Помолчи.
Феликс покорно заткнулся. Всё-таки здорово было, что он такой послушный - Алекс на его месте продолжал бы расспрашивать и подначивать. Эмилия подначек не любила, да и сама старалась поменьше ерничать - отец говорил, что такое поведение, недостойно настоящей Леди.

В правительственном квартале было почти безлюдно. Чем ближе к центру, тем меньше людей имело право тут находиться; даже район, где находилось владение Эмилии, был полупустым по сравнению с муравейником, кишевшим в пригородах. Новые районы были просторнее и намного технологичнее старых, и в них располагалось то, о чём жители окрестностей могли только слышать в городских легендах.

Это место было одной из таких легенд.
Автомобиль ехал по неширокой дороге, вдоль высокого глухого забора. Довольно скоро забор сменился еще более высоким и потом совсем уж высоченным ограждением, от чего путь стал похож на тоннель. Тихо и мягко они подкатили к воротам. Эмилия припарковала машину, познакомила автоматического охранника со своей сетчаткой, выслушала механическое: "Добрый день, миссис Ллойд, добро пожаловать. Сегодня в Заповеднике прекрасная погода", ввела запрос на обработку данных и пароль разблокировки, и только тогда поманила Феликса к себе.

- Встань здесь. Он снимет с тебя биометрические данные. Феликс Флинн, личный гость Эмилии Ходжес-Ллойд, стандартный доступ, - отчётливо произнесла она, и автомат ответил:

- Добрый день, мистер Флинн. Добро пожаловать. Сегодня в Заповеднике прекрасная погода.
- Что еще за Заповедник? - с любопытством спросил Феликс, пока по нему неторопливо плавали зелёные переливы лучей сканера.
Да уж, в школе о таком не рассказывают. А сплетни доходят только до тех, кто предпочитает бездельничать и трепаться, а не заниматься делом. Феликс был не из таких.

- Место, где я работаю, - сказала Эмилия, и тут ворота перед ними открылись.
Они прошли в буферную зону, которая выглядела почти как обычный парк. Тут было до стерильности чисто и все растения выглядели словно с картинки, идеально типичными. Никаких торчащих веток или кривых стволов. Эмилия велела Феликсу снять кроссовки и разулась сама, остановились снова, дожидаясь, пока очередной автомат проведёт ультрафиолетовую обработку, дезинфицируя их тела. Это никак не ощущалось, они просто стояли в потоке света, и Феликс с любопытством вертел головой по сторонам,

- А это зачем?
- Чтобы мы вредителей в Заповедник на себе не занесли, - хохотнула Эм.
Потом робот сказал: "Благодарю за терпение, миссис Ллойд и мистер Флинн. Приятного вам дня". И они прошли вглубь парка по идеально ровной и чистой мраморной дорожке. Растительность начала редеть, дорожка оборвалась, превращаясь в простую тропинку. Деревья расступились и Феликс выдохнул от восторга и удивления. Взору открылся грандиозный, потрясающего вида ландшафт совершенно дикой природы. И это в самом центре мегаполиса. Воздух, ударивший в лёгкие, был непривычно свежим и крепким, сочным, так что его приходилось не вдыхать, а глотать, словно прохладную, вкусную воду.

- Осторожней, - предупредила Эмилия, поддерживая покачнувшегося Феликса за локоть. - Не вдыхай глубоко, пока не привыкнешь. Здесь содержание кислорода выше. Феликс в ответ судорожно втянул воздух всей грудью. Эмилия покачала головой - невозможно не дышать, невозможно не смотреть, не слушать, не впитывать в себя всё это. Как будто ты умер и попал прямо в рай. Нет, это было даже лучше рая, потому что, чтобы очутиться здесь, необязательно было умирать.

- Какое... - проговорил Феликс - и, сделав шаг вперёд, застыл, недоговорив.
Они стояли на краю луга, огромного, тянущегося почти на милю вперёд и вниз. На лугу росла трава, сочная, зелёная, высокая - местами она доходила до колен. В траве росли цветы, тысячи крохотных разноцветных головок - белых, жёлтых, голубых и лиловых - а дальше, почти на самом горизонте, алело маковое поле, шелковистые лепестки покачивались и шелестели на ветру. Мягкий, тёплый ветерок, дул с востока. Он ерошил Феликсу волосы, взбивал их надо лбом и затылком, трепал, как хотелось. Эмилия и раньше видела, как Феликсу треплет волосы потоком воздуха, когда они ехали в открытой машине, и это всегда выглядело так смешно - чёлку трепало туда-сюда, забрасывало в глаза, и Феликс часто-часто моргал, потому что руки у него были заняты.

В траве шла тропинка, неширокая - как раз для двух человек, идущих рядом - и извилистая, она убегала по склону вниз, шла через маки и терялась вдалеке, там, где поблескивало на солнце озеро. Солнце, золотисто-жёлтое, мягко и ласково сияло посреди светло-голубого неба. Это был свет летнего дня, тихого, мирного, безмятежного.

- Небо! - Воскликнул Феликс, задрав голову, и Эмилия, смеясь заметила:
- Да уж, среди небоскребов небо не очень-то разглядишь. Идём.
Феликс всё ещё пялился по сторонам, поэтому Эмилия просто взяла его за руку и повела вперёд по тропе, мимо зарослей ромашек и колокольчиков. Тёплая тропинка была мягкой под босыми ногами и слегка пружинила от каждого шага.

Они прошли примерно полмили в полном молчании. Потом Эмилия сошла с тропы и ступила прямо в траву, которая в этом месте была ниже и реже, чем вокруг них. Далеко впереди виднелись деревья - там была роща, но туда Эмилия не пошла. Она вывела Феликса на небольшой открытый участок среди высоких зарослей травы, огораживавших пятачок, словно живой забор. Трава тут была немного примята, но всё равно её было много, она росла густо и приятно холодила ноги.

Феликс наступил на мелкий белый вьюнок, стелившийся по земле, ойкнул и поджал ногу.
Эмилия засмеялась.
- Не бойся, всё нормально. Садись.
И, видя, что Феликс медлит, уселась на землю и с наслаждением вытянула ноги, поджимая и распрямляя пальцы на ногах.
Феликс потоптался немного и сел рядом.
Земля была тёплая - в Заповеднике старались поддерживать мягкий микроклимат. Мимо них пролетела бабочка, большая и очень красивая, с красно-чёрно-жёлтыми крыльями. Эмилия попыталась поймать её, но не сумела и опять засмеялась. Как всегда, насыщенный кислородом воздух Заповедника быстро ударял в голову. Хотя, может, дело было не в кислороде, а просто в этом месте. И в том, с кем она пришла сюда в этот раз.

- Я сплю, да? - проговорил Феликс, и Эмилия, обернувшись, притянула его к себе и поцеловала - жадно, сильно и глубоко.
Когда их губы разлепились, Феликс выглядел уже чуть менее осоловевшим. Эм ухмыльнулась, не убирая руки с его шеи.
- Я тоже долго привыкала. А потом - знаешь, всё со временем превращается в рутину. Особенно когда становится работой.
- Что это за место? Ты его построила?
- Не совсем, но я была одной из тех, кто его проектировал. Вон те маки, видишь? Красные цветы. И луг, и озеро - всё, что до рощи. Это была моя часть проекта. Я ландшафтный дизайнер, занимаюсь визуальной частью и планировкой. Смешно, да? Здесь мог быть жилой район на несколько сотен тысяч человек, а вместо этого растут сорняки.

Она провела ладонью по примятой траве - ей всегда нравилось это делать. Траву Эмилия любила больше всего - сорную, целебную, мягкую, колючую, сухую и наполненную живыми соками. Иногда она приходила сюда и просто смотрела, как она растёт. И как цветут маки. Сейчас как раз их пора, всего неделя - и они облетят, до следующего года.

- Зачем это? - глухо спросил Феликс. Эмилия с удивлением обернулась - в его голосе звучала боль, такая сильная, что вот-вот готова была прорваться наружу. Между бровей залегла глубокая некрасивая складка, словно у него правда что-то внутри болело.

- Ну... наверное, чтобы просто было.
- Зачем? - повторил Феликс.
Эмилия погладила его по щеке. А потом по переносице, убирая эту тяжёлую складку, прогоняя её прочь.
- Затем, что если мы очень захотим, то можем делать что-то хорошее. Что-то красивое. Что-то, что просто есть, не для того, чтобы его использовать, а... просто так.

Феликс зажмурился, крепко-крепко. Вздохнул.
- Я сюда всегда приходила одна, - тихо сказала Эмилия. - Когда ты тут один, то кажется, что в целой Вселенной больше никого нет, никого и ничего. Так спокойно.

- Зачем тогда... - снова начал Феликс, но Эм прижала палец к его губам, заставив умолкнуть.
- Тихо. Помолчи. Просто посиди и помолчи, послушай траву. Ш-ш-ш.
Она убрала руку, и какое-то время - очень долгое и в то же время очень короткое - они сидели рядом, изредка водя голыми ступнями и ладонями по траве, вдыхая кружащие голову запахи, подставляя лица лёгким прикосновениям ветра. Эмилия легла на спину и закрыла глаза. Солнце ласкало ее лицо, и никаких звуков, кроме шелеста трав, журчания воды и пения птиц, не существовало в этом мире.

Только эти звуки и дыхание Феликса рядом с ней.
- Спасибо, - сказал Феликс.
Его голос прозвучал неожиданно близко, и Эмилия, повернув голову, открыла глаза и увидела его лицо прямо напротив своего. Глаза у Феликса в солнечном свете оказались ещё зеленее и ярче, чем виделись в искусственном освещении. И они больше не были непроницаемыми. Даже не как тогда на магистрали, когда Эм впервые дала ему поводить машину - нет, тогда он не был счастлив по-настоящему, он только думал, что счастлив. А теперь он не думал. Он просто... просто был.

- Пожалуйста, - сказала Эмилия. - Я тебя люблю.
И тогда Феликс приподнялся на локтях, склонился над ней и поцеловал в губы.
Эм лежала несколько секунд неподвижно. Пыталась понять, каково это - когда кто-то целует тебя первым. С ней такого никогда раньше не было, ни с кем - даже с Грегори, Эмилия сама всегда делала первый шаг. А сейчас она не делала ничего. Просто лежала, и у нее брали, а она отдавала, радостно и спокойно, потому что ей очень хотелось хоть что-нибудь дать этому парню с вечными пятнами рабочей грязи на плечах и улыбкой ребёнка, в жизни не знавшего никакого зла.

- Я люблю тебя, - повторила Эмилия. - Чёрт, я так тебя люблю. Феликс, прости, я...
- Ш-ш, - сказал Феликс, садясь на нее сверху и берясь двумя руками за ремень на ее джинсах.
У него были сильные руки, и бёдра, сжимавшие бока Эм, тоже держали крепко, словно капкан. Такой сильный, большой - и не принадлежащий себе. Нет. Стоп. Такие мысли не для этого места. Тут, в этой траве, под этим солнцем, никто из них никому не принадлежал иначе, чем по собственному желанию, жаркому, нежному, как тот ветер, что касался их обнажённых тел. Не надо думать. В этом островке первозданности не было места мыслям, не было места разуму, цивилизации и разрушению - только огромному покою, без начала и конца.

Эмилия развела колени в стороны, приподнимая бедра и обхватив обеими руками широкую, скользкую от пота спину. Так было правильно. Она ощутила, как в нее упирается большое, горячее, и чуть не взвыла, будто только теперь поняла, как сильно тосковала по чему-то подобному... нет, не по "чему-то подобному", именно по этому чувству - и оно могло быть только таким и только здесь. Эмилия вздохнула и расслабилась, впуская Феликса в себя - большого, горячего, заполняющего до отказа, трепетно пульсирующего у нее внутри. Это было так потрясающе хорошо, что Эм даже не толкнулась вперёд, а просто замерла, так же, как замер Феликс, войдя в Заповедник - ошеломлённый и пытающийся поймать мгновение, запомнить его, потому что, что бы ни было дальше, так, как сейчас, уже никогда не будет. Эмилия запечатлела в себе этот миг, набрала воздуху в грудь - и они понеслись, задыхаясь, крича - как тогда на магистрали, но нет, сравнение было слишком бледным, магистраль казалась скучным сном, а настоящее было сейчас, и оно было лучше всего на свете.

Феликс плакал, вбиваясь в Эм со всей силы, плакал от напряжения, слёзы ручьями струились по его щекам, заливая судорожно сжатые зубы, между которых рвалось сухое надрывное дыхание. Эмилия утирала его мокрые щёки и целовала, куда придётся - в губы, в глаза, в нос, в родинки, продолжая яростно и неудержимо подмахивать ему в бешеном ритме. Феликс кончил, но даже не приостановился, продолжая, идя на второй заход, и это казалось совершенно нормальным, таким первобытным, таким простым. "Мы будем трахаться, пока не умрём", - подумала Эмилия и счастливо засмеялась, притягивая его ещё ближе, ещё глубже, ещё сильнее.

Феликс забрызгал спермой живот Эм, и облизал кожу вокруг ее пупка, собирая и сглатывая драгоценные капли. Потом чуть отодвинулся, быстро и тяжело дыша - вторая разрядка была уже не такой сильной, и он наконец почувствовал, что устал. Эмилия усмехнулась и легко столкнула его с себя. Феликс скатился на землю, на бархатную траву, Эм мигом оказалась на ногах, слегка пнула Феликса, переворачивая на спину, порывисто вскочила на его грудь ногами и посмотрела сверху вниз выжидающим взглядом. Феликс издал глубокий, гортанный стон, и если бы Эм не кончила пять минут назад, то точно кончила бы сейчас от одного этого стона.

И опять они понеслись по магистрали, залитые солнцем, только Эмилия теперь была за рулём, и манера вести у нее была другая - не сплошным напором, в бешеной скорости позабыв саму себя, а мерным, но долгим и цельным потоком, и так проехать можно было гораздо дольше и дальше. Кожа у Феликса была восхитительно горячая, и Эмилии подумалось что, похоже, в последний раз трамплинг у него был ещё с первой хозяйкой, когда он неловко и неумело старался ей угодить. По-настоящему он никому никогда не принадлежал до сих пор - судьба была всё-таки добра к нему, оставив возможность выбрать, и он выбрал. И Эмилия любила бы его за это ещё сильнее, если бы могла.

Солнце, подчиняясь естественным законам, начинало клониться к закату, и Феликс с Эмилией заметили это, только когда свет вокруг них стал розоветь, и трава, переливавшаяся изумрудным сиянием, потемнела и словно бы загустела, накрытая собственной тенью. Эмилия и Феликс, измождённые, вымотанные до предела, лежали рядом, привалившись друг к другу, и дослушивали засыпающий день.

- Тут что-то не так, в этом месте, - сказал Феликс. Голос, которым он не пользовался несколько часов, прозвучал сипловато и низко, так что Эм ощутила - Господи боже! - она опять возбудилась.

- Тут всё так, - сказала она, водя пальцами ноги по феликсовой лодыжке. - Это там, где мы живём, что-то не так. Всё не так.
- Да, может быть, - сказал Феликс, и они опять замолчали.
А потом, когда Эмилия уже готова была сказать, что пора возвращаться, Феликс внезапно заговорил снова. И очень странно заговорил, так, что Эм в первый миг решила, что и впрямь сошла с ума, а может быть, просто спит.

- Мой властелин, твое очарованье
Меня к тебе навеки приковало.
Прими мое горячее посланье.
В нем чти не ум, а преданность вассала.
Она безмерна, ум же мой убог:
Мне страшно, что не хватит слов излиться.
О, если бы в твоих глазах я мог,
Любовию согретый, обновиться!
О, если бы любовная звезда
Могла мне дать другое освещенье
И окрылила робкие уста,
Чтоб заслужить твое благоволенье.
Тогда бы смел я петь любовь мою -
Теперь же, в страхе, я ее таю.*
Он прочитал это очень просто и ровно, не сухо, а как-то очень бесхитростно, и так естественно, будто всю жизнь говорил стихами. Эмилия резко поднялась на локтях и посмотрела на него, приоткрыв от удивления рот. Феликс застенчиво улыбнулся, и теперь его улыбка наконец-то сияла изнутри. И на губах, и в глазах, и в нём самом.

- Ч-что? - заикаясь, выдавила Эм. - Это что такое было? Шекспир?
- Угу, - улыбка Феликса стала совсем смущённой, и розовые пятна румянца медленно проступили на щеках. Он был просто невероятно красив сейчас. Но Эмилии было не до того.

- Ты знаешь наизусть Шекспира? Ты читал Шекспира?!
- Угу. Я подумал... не знаю... почему-то так захотелось. Сейчас.
И всё рухнуло. Чёрт возьми, мгновение назад всё было прекрасней некуда. Они были в раю, в сказке, в мечте, одной на двоих, они были никем и просто любили друг друга до полного изнеможения среди цветов и травы. А потом раб Эмилии, механик, не получивший никакого толкового образования и всю жизнь проработавший в автомастерской, признался своей хозяйке в любви, прочтя ей наизусть шекспировский сонет.

И это было бы прекрасно, если бы он не был тем, кем был. Если бы они оба не были тем, кем были.
- Ты ещё что-нибудь из Шекспира знаешь?
- Знаю, - Феликс радостно кивнул, явно польщённый произведённым эффектом. - Прочитать?
- А ты можешь?
Феликс мог. Двадцать шестым сонетом его познания не ограничивались. Он с готовностью и всё с той же бесхитростной простотой прочитал двадцать седьмой сонет. А потом двадцать восьмой. Когда он начал двадцать девятый, Эмилия прервала его на полуслове:

- Ты знаешь их все?!
- Ну да.
Эм вскочила. Ее нога наткнулась на откинутые джинсы Феликса. Странно, она даже не помнила, как они оба оказались без одежды.
- Собирайся. Бегом, - теперь ее голос звучал как прежде - чётко, отрывисто и по-деловому.
Реальный мир, владевший ими обоими, требовал, чтобы они вернулись.

_
*стихи Шекспира в переводе М.Чайковского

Продолжение будет...

2016-03-01 в 01:57

Format C, 49 лет

Монреаль, Канада

"Полотно" в духе Голсуорси... Взаимоотношения героини с рабочим-механиком выписаны недурственно: "Когда Феликс понял, что заваливать его на стол и трахать сейчас не будут, он окончательно успокоился, и час пролетел приятно, легко и весело для них обоих."... Тематическое рабство подразумеется само собой, повсюду - далеко шагнула эволюция!... Плетку с электрошокером, тут-же прижигающим следы, автор сама придумала? Впечатляет... А почему "фокал" иногда перескакивает с героини на мужской персонаж (открывая нам и его мысли)? Хотя, для романа пойдет.. По ряду деталей можно подумать, что действие происходит в Америке, или какой-то англоязычной стране. Почему тогда обыгрывается и акцентируется обращение на "ты"? Современный английский различия между "ты" и "вы" не делает... Во франсе оно есть, но тогда надо "мистеров" в тексте менять на"месье", и Эмилию на Эмили. Хотя, это мелочь.

2016-03-01 в 06:21

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

Format C, вы придираетесь!)) Это фентези. Вообще не наше время и не будущее, и может даже не Земля... Досконально прописывать всё, нет желания, а на "почитать от скуки"- норм, я думаю;)

2016-03-01 в 15:08

Format C, 49 лет

Монреаль, Канада

Реал с элементами фэнтези. Часто бывает, что автор вылепливал одно, а получилось другое (это читателю не столь важно... главное, чтоб нравилось изделие)... На мелочи можно легко не обращать внимания, но надо же о чем-то поговорить!

2016-03-01 в 15:25

Мара, 46 лет

Москва, Россия

Лотосовые Ножки, 38 лет
Москва, Россия
и может даже не Земля...

а Элоя

2016-03-01 в 19:25

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

Сайт ругается и не дает часто постить. Пишет, через 180 минут приходи:( А поговорить охота!))
Ну и вот продолжение;)

5.
- Так, ну-ка, - Эмилия развернула книгу, чтобы страница с текстом была у Феликса прямо перед глазами. - Читай.
Феликс посмотрел на страницу, а потом на Эмилию.
- Прочитал.
- Не ври.
- Я не вру, - ответил он и насуплено посмотрел на Эм, сжав руки в кулаки между колен.
Эмилия развернула книгу от него к себе.
- Тогда повтори, что там написано.
И Феликс повторил. Повторил инструкцию по конвертированию макета ландшафтных дизайнов - слово в слово, с самого первого предложения, ничего не пропуская, так, как будто только и делал всю жизнь, что конвертировал макеты. И не имело никакого значения, что половины произносимых слов он вообще не понимал.

- Вот жеж, - выдохнула Эмилия. - Давно это с тобой?
- Всегда, - Феликс, казалось, был удивлён, с чего вдруг такая суета. - У меня всегда была хорошая память.
- Хорошая... Феликс, она у тебя не хорошая - она эйдетическая! Знаешь, что это?
- Особый вид памяти, способствующий моментальному долгосрочному закреплению образной информации, обычно зрительной, - отрапортовал Феликс, словно зачитывая определение из энциклопедии... хотя почему "словно"?

- Ты читал энциклопедию Брокгауза?
- Ага.
- Отлично. И антологию Шекспира. Просто блеск.
- Не антологию, - Феликс наморщил лоб. - Там были только сонеты. Тоненькая такая книжечка...
- Феликс, когда и где ты всё это прочитал?
И тогда Феликс наконец рассказал ей подробности о своих первых хозяевах.
Когда Феликсу исполнилось шестнадцать, он устроился на работу к фабриканту Клейтону. Это именно в его жену Феликс влюбился, как только ее увидел. И это именно она сделала его сначала своим личным шофером, а потом и рабом. Клейтон был главой правления "Фешн-Моторс", одной из компаний по производству автомобилей. Феликса, у которого не было никаких профориентационных рекомендаций, определили в цех по сбору машин, выпускавшихся ограниченными партиями по индивидуальным заказами - таких, которые себе не могла позволить даже Эмилия (хотя мог бы позволить ее отец, если бы питал слабость к крутым тачкам). Там-то Феликс и влюбился в эти изящные, ладные игрушки. Он показал себя, как хорошо обучаемый работник, с покладистым характером. Поначалу делал чёрную неквалифицированную работу, но очень скоро его повысили, а потом он привлёк внимание самого мистера Клейтона. На вопрос Эмилии, как это произошло, Феликс только пожал плечами. Он не видел ничего особенного в том, что стоило ему взглянуть на сколь угодно сложную схему, и он моментально запоминал её и потом мог работать по ней, не допуская ни единой ошибки - потому что схема всегда была у него перед глазами. Для него это было в порядке вещей, он даже не знал, что другие люди на это не способны. Уже через год он работал на сборке, а мистер Клейтон, заявив, что "у парня талант", подолгу разговаривал с ним, почти как Эмилия, и рассказывал всякое интересное про машины. Но он отдавал предпочтение современным высокотехнологичным моделям, а Феликсу нравились штуки попроще, такие, которые он мог бы сам собрать и отладить, потому что там практически не была задействована бортовая компьютеризация. В компьютерах Феликс не понимал ничего, потому что ему ни разу не попадалась на глаза схема материнской платы.

- А потом я поранил руку, - рассказывал он, молча слушающей Эмилии. - Зазевался на конвейере, сам был виноват. Мне дали неделю больничного, но чтобы я без дела не болтался, мистер Клейтон взял меня в свой кабинет и велел привести в порядок его коллекцию моделек машин. У него их штук триста было, все крошечные, с ладонь величиной. Он сказал, что, раз я так люблю машины, то буду бережнее любого другого. Велел мне со всех протереть пыль, только осторожненько. Я старался. Одну всё равно нечаянно уронил, там царапина осталась, и потом меня выпороли, но не очень сильно.

Феликс каждый раз как-будто оправдывался, когда говорил о своих оплошностях - и на конвейере, дескать, сам облажался, и модельку уронил, потому что неуклюжий... То, что он её уронил, потому что у него действовала только одна рука - это для Феликса смягчающим обстоятельством не было. Как и для его хозяина. Эмилия слушала, чувствуя, как желваки понемногу взбухают на скулах. Но она по-прежнему не перебивала. Она хотела знать всё.

- Ну и вот, я протирал модельки, а когда надоедало, глазел по сторонам. Там был стенной шкаф. Мне стало любопытно... меня б прибили, если бы поймали, но очень уж скучно было целыми днями пыль протирать, так что я посмотрел, что там в этом шкафу. Там были книжки. Никогда таких потом не видел.

Конечно, не видел. Старинные книги, в том числе антикварные - покупались через аукционы, по индивидуальным заказам особых ценителей. Обычные люди довольствовались компьютерами, с которых можно было спокойно читать любой текст. Но отдельные толстосумы любили развалиться в кресле с чашечкой хорошего кофе, держа книгу раскрытой на весу и шелестя страницами, подобно своим прадедам. Эмилия знала парочку таких - они говорили, что так сильнее ощущают свои корни. Стивен Клейтон заказал себе целую библиотеку, где собрал величайшие произведения земной цивилизации - энциклопедию Брокгауза, антологии Шекспира, Гёте, Достоевского, Сервантеса, Библию, Кама Сутру... Эти-то шедевры и попали в руки семнадцатилетнего Феликса, который брал книжку в руки, открывал её, листал и десять минут спустя ставил на место, скопировав всё её содержимое в свой удивительный мозг, в котором ни он сам, ни его хозяин ничего удивительного не видели. Одной эйдетической памяти мало, чтобы сформировался мощный интеллект - нужно умение систематизировать, анализировать и использовать знания, а Феликса этому никогда не учили. В него вложили знания по механике, чтобы он мог работать с машинами; и на этом всё закончилось.

А ведь с такой памятью он мог стать гением. Он мог не ремонтировать машины, а конструировать их - пространственное мышление у него было развито, иначе он вообще не смог бы перенести образ схемы в трёхмерность реального мира. И не машины он мог бы разрабатывать, а куда более сложные технологии. Он мог бы даже взяться даже за космостроение...

На первый взгляд, было удивительно, как такие способности могли остаться незамеченными учителями. Но, подумав, Эмилия поняла, что у этих способностей просто не было шанса проявиться. Феликс наверняка хорошо учился - а значит, преодолевал определённый порог умственного развития. Насколько он выше этого порога, не имело значения. Государству не выгодно создавать высокоинтеллектуальных, творчески развитых людей. Их слишком много, поэтому они должны быть стадом, иначе в один прекрасный день они могут стать силой. Поэтому курс начального обучения в устроен таким образом, чтобы не стимулировать, а сдерживать развитие интеллекта, давая при этом все минимально необходимые жизненные навыки и создавая базу для дальнейшей обучаемости. И никого не волнует, что где-то в этой психологической клетке заперт потенциальный гений.

- Что случилось? Я что-то сделал не так? - встревожился Феликс, и Эмилия, сглотнув, помотала головой. Потом сгребла Феликса за шею и притянула к себе, вжимаясь губами ему в темя.

- Больше никакого гаража, - хрипловато сказала она - в горле стоял ком, и говорить из-за него было трудно. - С завтрашнего дня перебираешься сюда. Меня дома почти весь день нет, но в библиотеке много книг. Будем тебя учить.

У Феликса вытянулось лицо. Эмилия поняла, что опять где-то дала маху. Интересно, где?
- Ну? - подбодрила она, видя, что Феликс не решается возразить.
- Я наказан? - убито спросил тот, опуская глаза.
Эмилия опешила. Он воспринял это так? Какого... А хотя, этого следовало ожидать. Дура ты, Эмилия Ллойд. Напыщенная дура, только и всего.

- Господи, Феликс, конечно, нет. Просто гараж и машины - это ещё не весь мир.
- Да. Я знаю, - тихо сказал Феликс.
Эмилия вспомнила, как хорошо им было в Заповеднике вдвоём, и сжала челюсти.
- Ты ещё ничего не видел. Сколько книг ты успел прочитать в той библиотеке?
- Двадцать... может больше... А что?
- А то, что у тебя волшебная голова. Волшебная, понимаешь? Такой второй, может, на всей планете нет. Мне, чтобы прочесть одну страницу, нужно около двух-трёх минут. И то я запомню в лучшем случае процентов семьдесят, а дословно - меньше одной десятой. А ты читаешь её за секунду, и запоминаешь всё. У тебя голова сейчас - как огромный склад, в котором полно пустых пыльных полок. Это неправильно.

- Ты так медленно читаешь? - удивился Феликс. Похоже, самокритичность Эмилии его впечатлила. - Правда?
- Все так медленно читают, Феликс. У тебя феноменально развитая зрительная память. Твоя жизнь должна была быть совсем другой. И я больше не позволю тебе тратить её, пялясь в днище автомобиля.

- Я люблю автомобили, - несчастно сказал Феликс. Он всё ещё подозревал, что его за что-то наказывают, лишая возможности ковыряться в любимых машинках. Эмилия положила ладонь ему на плечо.

- Хорошо, за каждую прочитанную книгу сможешь час работать в гараже. Но только после того, как мы с тобой её обсудим. Идёт?
- Да, госпо... Эмилия.
- Интересно, если я начну тебя пороть электрокнутом за "госпожу", ты быстрее отучишься? - без улыбки проговорила Эмилия, и Феликс испуганно вскинулся, но тут же понял, что это шутка, и облегчённо вздохнул.

Эм скользнула рукой с его шеи на спину, туда, где под майкой бугрились старые шрамы. Она знала теперь расположение каждого их них, и в ближайшее время собиралась зацеловать каждый. Она будет их целовать до тех пор, пока они не исчезнут. Потому что теперь, на этой спине, никто, кроме Эмилии не посмеет оставлять отметины - маленькие аккуратные следы от каблучков.

- Больше никто никогда не поступит так с тобой, - сказала она, и Феликс опять улыбнулся, хотя вряд ли понял сполна, что Эмилия имела в виду.

Слово Феликс сдержал. Он действительно перебрался из гаража в библиотеку, хотя и сделал это без видимого восторга, и ещё меньше ему нравилось, что Эмилия уходила, надолго оставляя его там одного. Но Эмилии тоже надо было работать, хотя расставаться с Феликсом на целый день ей было теперь ещё труднее, чем раньше. Для начала она решила, что, если Феликс тратит по четверти часа на одну книгу, с него будет достаточно четырёх книг в день. Час в библиотеке и четыре часа в гараже - день проходил приятно и с пользой. Вечером Эмилия допрашивала его на предмет прочитанного. Начали они со сборника Петрарки, сборника Байрона, Анатомического атласа и Книги рекордов Гиннеса. Эмилия подумала, что это приемлемый список, раз уж Феликсу нравятся энциклопедии и стихи.

И тут-то Эмилию, в ее новой педагогической роли, и постиг первый провал. Феликс прочёл и запомнил всё, что было велено. Вот только из того, что отложилось в его голове, он почти ничего не понял. Он повторял факты, но не улавливал их смысла, читал наизусть прекраснейшие стихи, не ощущая в них никакого значения. Петрарка ему вообще не понравился, хотя он всё время писал о женщинах.

- Но сонеты Шекспира тебе понравились, - попыталась убедить его Эмилия, и Феликс сразил ее наповал, ответив:
- Только первые сто двадцать шесть. Хоть там и про мужчин... Ну... когда я встретил тебя, то понял, о чём эти стихи. Поэтому мне захотелось тебе их прочитать там в траве.

И, чёрт возьми, это было совершенно логично. Благодаря практике работы с машинами у Феликса было развито абстрактно-пространственное мышление, но почти не было развито мышление теоретическое, понятийное. Он понимал только то, что перекликалось с его личным жизненным опытом. А опыта у него было совсем мало, и действительно полезного там не значилось почти ничего. Разве что опыт преодоления боли - это Феликс умел, и некоторые стихотворения Байрона ему понравились.

- Он страдал, - мрачно сказал Феликс, и Эмилия подумала: "Нафиг Байрона".
Так что это был тупик. В двадцать девять лет обучаемость уже не та, что в шестнадцать, и научить думать того, кого старательно от этого ограждали всю жизнь, было не так-то просто.

Но Эмилия, сама о том не подозревая, была хорошим учителем. Она нутром понимала, что главное - это верить в своего ученика.
Эм сменила тактику. Теперь Феликс получал задание прочесть только одну книгу в день - и сразу повеселел, потому что это отнимало у него всего несколько минут, и всё остальное время он, как обычно, мог торчать в своём любимом гараже. Ещё через пару дней Эмилия поняла, что и этого было слишком много, Феликс просто забивает пыльные полки пыльными знаниями, а толку не прибавляется. Они сбавили темп до одной книги в три дня: в среду Феликс читал, а с четверга по воскресенье, когда у Эмилии было время, они подробно и не спеша разбирали и обсуждали прочитанное. Это позволило заодно Эмилии и самой перечитывать то, что она задавала Феликсу, чтобы освежить впечатления. И вот тогда дело пошло на лад, причём резвее, чем Эм надеялась. Феликс легко и цепко улавливал суть, если знал, с чем её соотнести в своей системе представлений и ценностей. Эмилия помогала ему нащупать такой ориентир, и чем больше Феликс читал, тем быстрее и легче постигал новое. Через два месяца таких занятий они уже вовсю изучали Ницше, и чуть не поругались, обсуждая идею о сверхчеловеке. Феликсу она казалась очень яркой и актуальной даже много лет спустя, а Эмилия считала её средневековым мракобесием и расизмом. Они так далеко зашли в пылу спора, что стали кричать друг на друга, так что Алекс заглянул в проекторный зал и посмотрел на Эмилию с немым упрёком, которого Эм, конечно же, не заметила.

Они опять были счастливы, только теперь по-другому. Прежде близость между ними была непрочной, неуверенной - их просто тянуло друг к другу, несмотря на все различия, и они пытались как-то это утрясти. А теперь оказалось, что различий меньше, чем они думали поначалу. Ну разве что за вычетом того, что относительно Ницше к общему знаменателю они так и не пришли.

А ближе к ночи, наговорившись, наспорившись и насмеявшись, они отправлялись в спальню. И Эмилия с упоением затаптывала своего мужчину до изнеможения. Теперь ей ничто не мешало наслаждаться своими девиациями - прохаживанием по прекрасному телу и лицу. А Феликс мог без смущения, часами ласкать ее ножки, выцеловывая каждый сантиметр.

Под ногами Эмилии он превращался в коврик, в бессловесное нечто, принимая такую желанную тягучую боль и сладкую тяжесть. В эти моменты она снова была его Госпожой, а он ее рабом. Давно забытые, казалось бы, желания оживали вновь, будоражили разум и возбуждали тело. Заглядывая в большое напольное зеркало, Феликс мог видеть процесс со стороны. Себя он не видел, но видел взгляд Эмилии, умноженный на два. Феликс очень волновался, видя отражение женщины и зная, что под ее ногами человек. Себя с этим человеком, как ни странно, он не ассоциировал. Просто знал, что та женщина топчет мужчину. Видел двойную грацию ее движений. Как она играет с его "ничтожностью". Топчет ради собственного удовольствия. Ощущения Рыцаря у ног прекрасной Дамы вернулись. Эмилия неторопливо и изощренно "уничтожала" Феликса. Ласково, не допуская, чтобы каблуки рвали его кожу, но и не позволяя ему забыть об их присутствии на ее ногах. Это могло тянутся долго, Феликсу даже казалось, что бесконечно. Эмилия растирала, сминала, обессиливала его тело, все чаще опускала подошвы туфель на его лицо и губы, наступала все плотнее, задерживалась все дольше. С течением времени все больше объектом ее внимания становилось именно его лицо. Она мяла его все дольше и бесцеремонней.

Заказывая на дом цветы, Эмилия обрывала их головки с нежными лепестками и рассыпала на лежащего на полу Феликса. Он практически утопал в лепестках, настолько их было много. И Эм принималась топтать это цветочное великолепие, чтобы сотворить волшебство. Волшебство единения душ и тел. Вминала, вкручивала, втаптывала себя в Феликса, чтобы он вытек из самого себя вместе с цветочным соком. Она смотрела на растерзанное, полуобморочное тело в обрамлении лепестков, на эту "пустую оболочку" и радовалась, что имеет право проделывать этот фокус снова и снова, стоит лишь позволить Феликсу очнуться, и она опять отправит его в спейс, до тех пор пока станет абсолютно невозможно понять, то ли это красный сок от лепестков, то ли кровь измученного, но блаженно одухотворенного мужчины.

Растертые и набухшие гематомы на его бровях, под глазами, на скулах, истоптанные в кровь губы, были совершенно логичным результатом ее "танцев". Раздавленное сознание Феликса принимало эту мысль спокойно и покорно, он был рад уже тому, что у него еще оставались силы стонать. Он, как в прежние времена, воодушевленно преодолевал мучения, ради удовольствия своей дамы. Его стоны и ее прерывистое возбужденное дыхание сливались в единый восторг...

Временами он начинал "отлетать". Эмилии очень нравилось выражение его глаз в такие моменты. Оно было отсутствующее. Он был не здесь, а где-то далеко. Может в Заповеднике... Но стоило ей прерваться, хоть на секунду, как в эти глаза плавно возвращалась реальность. Практически незаметно, но явно, как резкость при наведении фотообъектива.

Эмилия могла затаптывать Феликса часами. Его гудящее тело было временной площадкой между бесчисленными заходами. Когда она переступала на грудь или живот, ему становилось труднее дышать, но появлялась возможность немного расслабить шею и челюсти, и облизать губы. Эм разминала свои ножки после зыбкой опоры и хищно глядела на Феликса... И топтала... Протягивала ногу для поцелуев, гладила щеки... После первых же прикосновений, прижимала ступню сильнее и настойчивей, начинала снова размазывать его губы... Феликс радовался, как добравшийся до конфет ребенок, понимая, что когда он искупает ее ножки в своем обожании и обласкает как следует, она примется за него с новым вдохновением. И так несколько раз в течение одной ночи, длинной, сладкой, нежной ночи. А потом они занимались любовью и стены вокруг них исчезали, и опять шелестела трава и светило солнце...

В Заповедник они больше не ездили ни разу - Эмилия не предлагала, а Феликс не просил. Они оба молча решили, что то место, их место, должно остаться неприкосновенным: там всё для них по-настоящему началось, и это была их святыня, которую они боялись потревожить повторным визитом. Первый раз бывает только в первый раз.

Но второй, десятый, двухсотый разы были ничуть не хуже. И когда они опять целовались, сплетались, вбивались, кончали, стонали и засыпали рядом, не имело никакого значения, кто из них сверху, а кто снизу, кто недоученный гений, а кто - заурядное дитя влиятельного папаши, кто хозяин, а кто раб.

2016-03-01 в 21:24

Format C, 49 лет

Монреаль, Канада

А не напоминает ли нам линия "ученик-учительница" роман "Мартин Иден"? В ученике та же лохматость, а учительница - утонченная интеллегентка!

Вот тут замечательно: "Под майкой бугрились старые шрамы. Она знала теперь расположение каждого их них, и в ближайшее время собиралась зацеловать каждый. Она будет их целовать до тех пор, пока они не исчезнут. Потому что теперь, на этой спине, никто, кроме Эмилии не посмеет оставлять отметины - маленькие аккуратные следы от каблучков. "

2016-03-01 в 22:21

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

6.

- И это они называют помидорами, - сказал Грегори, разглядывая ломтик красной мякоти, наколотый на поднятую вилку. - Несладкие и на вкус, как полиэтилен. С тем же успехом могли бы просто подавать подкрашенную резину. Хотя, - добавил он, усмехнувшись и опуская вилку, - за резину вдесятеро драть не получится.

Эмилия рассеянно кивнула, думая о том, что Феликсу никогда не доводилось есть органических продуктов - пусть даже таких "псевдонатуральных", как называл их Грегори. В Заповеднике была сельскохозяйственная зона, где выращивались настоящие овощи и фрукты, без применения химикатов, но доступны эти изысканные деликатесы были лишь небольшой части населения - тем, кто был готов отвалить за один помидор сумму, равнозначную тридцати килограммам "помидоров" из супермаркета. Практически вся пища, доступная большинству граждан, хотя граждане бывали и не бедными, - делалась из синтезированных белков, жиров и углеводов с витаминными и вкусовыми добавками. Каши, супы, котлеты, сладости, выпечка - всё делалось из химической смеси. А так называемые овощи и фрукты росли на химической гидропонике. Питаясь этим всю жизнь, большинство даже не задумывалось, что взрезая ножом на тарелке помидор, это должен быть именно ароматный, нежный, красный, мясистый помидор, а не непонятная розовая мякоть. Грегори обмакнул кусочек хлеба в сок, стёкший на тарелку и съел с явным наслаждением. Хлеб, кстати, тоже выпекался из настоящей, органической муки. Да уж, "Ванильное небо" не зря считалось таким роскошным местом.

А Феликс даже и не подозревал о нём. Не подозревал о том, что такое органическая натуральная пища. Эмилия подумала, что надо будет как-нибудь заказать Петру ужин только из натурпродуктов. Полноценный ужин, дома, только для них двоих. Можно даже при свечах.

- Как твои дела, Эм?
Эмилия оторвала взгляд от разрезанного помидора на своей тарелке и посмотрела на Грегори. Они сидели друг напротив друга за маленьким круглым столиком, покрытым кружевной скатертью. В ресторане было почти безлюдно, и тишину нарушали только их голоса, стук приборов и негромкое звучание пианино.

- Мы давно не виделись, - продолжал Грегори, поглядывая на Эмилию через стол. Эм знала этот взгляд - в прежние времена он означал, что Грегори вот-вот накроет ее руку своей, а ещё через полчаса они окажутся возле какой-нибудь горизонтальной поверхности, и Грегори, скорее всего, будет сверху. Это был взгляд самца, который хотел покрыть самку. Эмилию этот взгляд всегда возбуждал, так что кровь приливала к лицу. Но это было раньше.

- Правда? Да, вроде и впрямь давно, - сказала она, убирая руку со стола. Грегори проводил ее движение взглядом и опять посмотрел Эмилии в лицо.

- И не созванивались больше месяца.
- Хм, - Эм поднесла к губам салфетку, притворяясь, будто откашливается. - Я была... немного занята. Правление постановило расширить восьмой квадрант Заповедника, а я там как раз была одним из главных проектировщиков этого сектора, так что они сразу кинулись ко мне.

- Да, ты у нас просто нарасхват. Золотые руки, золотая голова, золотые ножки.
Так, а вот это что-то новенькое. Ревность? Эмилии стало смешно. Они с Грегори были женаты больше трёх лет, но никогда не отчитывались друг перед другом в случайных интрижках. Это было просто нелепо - ведь их брак был формальным и в сущности они были свободными людьми.

- У меня никого не появилось, если ты об этом. Я бы сразу тебе сказала.
- Хочется верить, - произнёс Грегори, и помолчав, добавил: - Я слышал, ты много времени проводишь с каким-то механиком. Ты его вроде бы недавно купила?

Эмилия пристально посмотрела на него. Грегори улыбался, но улыбка была слишком вежливой, настолько вежливой, что в ней улавливалась тень оскорблённой гордости. Ах, вот оно что...

- Да, купила, - Эмилия снова взялась за вилку и подцепила ею листик салата. - Он автомеханик. Кто-то должен присматривать за гаражом, в том числе и за твоей Каррерой.

- Твоей Каррерой. Это был подарок.
- Хочешь, чтобы я его вернула? - внезапно спросила Эмилия.
Повисла неприятная тишина. Эмилия тут же пожалела о сказанном. Она не хотела ссориться с Грегори, особенно после того, как чуть ли не полгода отлынивала от давным-давно обещанного ужина.

- Расскажи мне про него, - после долгой неловкой паузы сказал Грегори. - Говоришь, автомеханик? Хороший? Где ты его нашла?
- Да, очень хороший. Перекупила его у Билли Пайтона.
- Это тот, что держит мастерскую на Седьмой?
- Он самый.
- Я его знаю. Он лечит у меня свою бессонницу, - Грегори улыбнулся, словно собирался сказать что-то забавное. - Я ему всё время говорю, что с такими нервами он не только бессонницу, но и язву, и инсульт наживёт. Жутко вспыльчивый мужик, хотя задницу подлизать умеет получше многих. Но это только пока ты ему полезен. А с нижними чуть что - сразу за кнут. По-моему, ему это доставляет удовольствие.

- По-моему, тебе тоже? - спросила Эмилия, немного резче, чем следовало.
Улыбка Грегори стала шире.
- Не так, как Уиллу, это уж точно. Я ему посоветовал побольше двигаться перед сном, и он на следующем приёме знаешь что заявил? "Благодарю за совет, доктор, это оказалось то, что надо. Всего полчасика хорошей работы кнутом, и я сплю, как младенец!" Как знать, может, он как раз "поработал" над твоим парнем.

Грегори относился к нижним не так, как Эмилия. Для него они были вещами. Для Эм тоже, что уж греха таить - но вещами ценными, хрупкими, которые нужно оберегать и о которых нужно заботиться, чтобы они прослужили как можно дольше. И Эмилия всё же старалась видеть в них людей, настолько, насколько ей позволяло воспитание и всё, к чему она привыкла в своей обеспеченной, беззаботной жизни. Грегори же ничем подобным не заморачивался. Ради расслабления перед сном он своих нижних, правда, не порол, но Эмилия знала, что в его доме телесные наказания в порядке вещей. Эмилия старалась не касаться этой скользкой темы в разговорах, потому что это был один из немногих поводов, из-за которых они с Грегори могли поссориться.

- Теперь над этим парнем никто работать не будет, - сухо сказала Эмилия, и Грегори усмехнулся.
- О да. Теперь над ним работаешь ты. Сладкими ножками. Хотел бы я на него взглянуть. Ты позволишь?
- Не позволю. Извини.
- Я тебя просто не узнаю, - Грегори покачал головой, всё ещё улыбаясь, но улыбка стала настороженной и не более искренней, чем давние улыбки Феликса. - Купила какого-то мальчишку, хотя сроду не покупала себе нижних-рабов. Спишь с ним. Тратишь на него больше времени, чем на своего мужа. Вроде бы даже читать его учишь?

- Во-первых, - сказала Эмилия, чувствуя, что закипает; она так разозлилась, что даже не задумалась, откуда Грегори известны такие детали, - во-первых, это не твоё дело, с кем я сплю. Я не докапываюсь, с кем спишь ты, пока я вкалываю на работе. А во-вторых, я не учу Феликса читать, потому что он читает получше нас с тобой. У него эйдетическая память. Вот только всего образования - три класса церковно-приходской...

- Ну конечно. Он же раб, - невозмутимо сказал Грегори.
- А тебе часто встречались рабы с эйдетической памятью?
- Не припомню таких. Но это вообще очень редкое свойство, генетически заложенное, попадается у одного на миллион. Странно, на самом деле, что его еще в школе не заметили и не использовали в профориентации.

- А по-моему, ничего странного, - сказала Эмилия сквозь зубы.
Грегори опять усмехнулся.
- Может, ты и права. Так что, ты теперь решила заняться парнишкой вместо учителей? Не слишком ли много чести?
- Это мне решать.
- Ты возила его в Заповедник, - сказал Грегори и посмотрел на нее с такой злостью, что Эмилия невольно откинулась на спинку стула и отложила приборы. Что за... Грег никогда раньше так на нее не смотрел. Почему...

Но через секунду все "как" и "почему" вылетели у Эмилии из головы. Потому что появился более важный вопрос.
- Кто тебе сказал? - выдохнула она.
Грегори тоже отбросил приборы, уже не пытаясь скрыть раздражение за притворной небрежностью.
- Слухами земля полнится, Эм. Ты этому щенку чуть только не ноги лижешь, и думаешь, что это удастся скрыть? Люди болтают, и рано или поздно...

- Кто тебе сказал? - повторила Эмилия, тяжело роняя слова.
Она умела быть жёсткой, и умела быть убедительной, когда надо - Грегори знал это, как никто другой, потому что ни с кем другим Эмилия не встречалась три года. И хотя в целом они были во всех отношениях равны и достойны друг друга, но временами даже стержень циничного Грега вздрагивал и подавался под напором Эмилии.

- Твой секретарь, - бросил Грегори. - Алекс, или как там его. Я заезжал к тебе пару недель назад, думал сделать сюрприз. Он сказал, что ты в библиотеке с этим... с этим рабом, и что вас запрещено беспокоить под любым предлогом. Мне стало любопытно, и я расспросил, что это за раб такой. Ну и Алекс мне рассказал... кое-что.

Эмилия почувствовала, что сминает в кулаке край скатерти. Так. С этим она разберётся потом. Сейчас главное - не выдать своих эмоций. Но она еле сдерживалась - гнев бушевал в ней, как проснувшийся вулкан. Ей хотелось встать, нагнуться через стол и впечатать кулак в холёное, гладко выбритое лицо своего муженька, который сейчас смотрел на нее со смесью осуждения, непонимания и надменной обиды, тщетно маскируя всё это привычным сарказмом.

- Закрыли тему, - отчеканила Эмилия.
Ей всё-таки удалось сдержаться, и Грегори, кажется, даже не понял, как близок был к тому, чтобы заработать фингал под глазом, что весьма повредило бы его врачебной респектабельности. Он пожал плечами, скривив губы в лёгкой гримасе.

- Дело твоё. Только зря ты думаешь, что вечно сможешь скрывать это от своего отца.
Эмилия уже почти расслабилась, и эта последняя ремарка была как удар поддых. Получилось неожиданно и больно. Прямо в цель.
- Закрыли. Тему, - раздельно повторила она, и Грегори, наконец поняв, что она не шутит, быстро сказал:
- Ладно, ладно, прости. Так что там с достройкой восьмого квадранта? Что именно будете достраивать? Хорошо бы, сделали нормальные оранжереи, а то эти псевдонатурпродукты...

Они наконец перешли на другую тему, и остаток ужина проговорили довольно непринуждённо, хотя и не так, как говорили когда-то. Эмилии теперь каждая фраза и каждая улыбка между ними казалась натужной, неестественной, идущей не изнутри... а откуда, она и сама понять не могла. "Зачем это всё? - подумала она со смесью раздражения и тоски. - Нахрена мы встречаемся, ходим ужинать, говорим о какой-то фигне, занимаемся сексом, когда всё, что нам друг от друга нужно - это связи, чтобы делать деньги? И всегда так было. Всегда так и бывает - нужны только деньги, так нахрена сдалось всё остальное?" Это было так непохоже на то, что было у нее с Феликсом, что с каждой минутой выносить это и улыбаться становилось всё труднее.

Наконец ужин закончился, к счастью Эмилии и, похоже, к облегчению Грегори, который тоже не мог не почувствовать разлад. Эм достала чековую книжку, и когда Грег запротестовал, пожала плечами и спрятала её. Последний ужин, так и быть. Эмилия вдруг очень остро осознала, что он именно последний.

- Поедем ко мне, - предложил Грегори, когда они в молчании вышли из ресторана и стали ждать, пока подгонят с парковки их машины.
Эмилия покачала головой, стараясь изобразить сожаление.
- Мне послезавтра сдавать большой раздел проекта. Я собиралась проработать всю ночь. Извини.
- Ничего. Тогда, может быть, в другой раз.
Эмилия промолчала.
Они сели по машинам. Она вырулила направо, он - налево. Им даже ехать было не по пути.
- Пока, Грегори, - крикнула Эм, выезжая.
- Пока, - ответил Грегори. И за несколько мгновений перед тем, как их автомобили сорвались с мест и унесли их в разные стороны, Грегори добавил: - Если он действительно так дорог тебе, дай ему свободу.

2016-03-02 в 11:44

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

7.

Дома Эмилия направилась, против обыкновения, не в гараж (обычно она сразу шла к Феликсу, поздороваться и хоть немного поболтать, потому что за день успевала страшно соскучиться по нему), а к себе в кабинет. Алекс встретил ее на пороге с длинным списком важных звонков, которые поступили в отсутствие хозяйки. Не сбавляя шаг, Эм прошла мимо секретаря, даже не взглянув на него и только жестом поманив за собой. Алекс с готовностью устремился за ней, на ходу пересказывая самые срочные сообщения.

- И ещё звонил мистер Боулз из Центра Микроклимата, просил, чтобы вы перезвонили сегодня в любое время, как только вернётесь. И ещё звонил ваш отец...

- Ты разговаривал с Грегори Ллойдом несколько недель назад? - спросила Эмилия, и Алекс умолк на полуслове.
Да. Разговаривал. Это было написано на его вытянувшемся лице. Значит, это правда.
- Да, госпожа. Он пришёл к вам, а вы были... вы были заняты... и....
- Почему ты заикаешься, Алекс?
- П-простите?
- Ты всегда прямо песни поёшь, стоит мне тебя о чём-то спросить. Чего сейчас-то хвост поджал? О чём тебя расспрашивал Грегори?
- Ни о чём таком... всего лишь о вашем рабе.
- Всего лишь о моём рабе, - повторила Эмилия, зная, что взгляд ее тяжелеет с каждой секундой и с каждым оброненным ею словом. Алекс съёжился, ссутулился, втянув голову в плечи и, кажется, готов был вот-вот попятиться, хотя никогда не относился к пугливым лебезящим слугам. Видимо, что-то совсем нехорошее было в глазах у Эмилии, раз его так проняло. "А ведь когда-то он нравился мне", - подумала Эмилия и ударила его по лицу.

Это было не вполне справедливо, наверное - удар предназначался Грегори, но они были в публичном месте, и Эмилия сдержалась, а теперь рука всё равно чесалась, пока она не дала ей волю. Она никогда не рукоприкладствовала с нижними без повода и, вообще старалась не доводить дело до физических наказаний. Но сейчас ее рука тряслась, и она сжала её в кулак, чтобы унять дрожь, чувствуя, как горит от пощёчины ладонь. Нет, дьявол возьми, Грегори как раз ни в чём не виноват. И хорошо, что Эмилия тогда сдержалась. Сейчас зуботычина нашла своего героя.

- Ты живёшь у меня много лет, - сказала Эмилия, пока Алекс, схватившись за щеку, пялился на нее во все глаза. - Мой отец подарил тебя мне как шлюху на шестнадцатилетние, я могла попользоваться тобой и сдать назад в бордель, но я пожалела тебя и оставила при себе. Я дала тебе приличную работу, старалась как-то обустроить твою жизнь. Я хоть когда-нибудь была к тебе несправедлива? Отвечай, мразь!

- Мэм... - Алекс хлопал глазами и хлюпал носом. Не кровь - всего лишь сопли. Надо было сильнее врезать, подумала Эмилия, так, чтобы точно запомнил.

- Мистер Ллойд, он... он спросил, и я...
- А если бы он спросил пароль моего личного счёта, или прошу ли я пороть меня кнутом, когда нас никто не видит, ты бы тоже ответил?

- Нет, мэм, нет, что вы, конечно, не...
- И почему я должна тебе верить? - выкрикнула Эмилия и врезала кулаком снова - но на сей раз по столу, так, что тот чуть не подскочил, даром что весил сотню фунтов.

Алекса трясло. Он никогда раньше не видел Эмилию такой. Эмилия такой никогда раньше и не была. Она вообще была сама не своя с тех пор, как они с Грегори расстались полчаса назад. То, что Грег сказал в конце... Нет, сначала - закончить с Алексом.

- Значит так, - переведя дыхание, проговорила Эмилия. - У тебя будет вычтена зарплата за три месяца. Никакого отпуска в этом году. И до конца квартала работаешь без выходных. Если срочной работы не будет, я тебя запишу в программу какого-нибудь социологического опроса, будешь сидеть на телефоне и трепать языком сутки напролёт. Это ты хорошо умеешь.

- Как будет угодно моей госпоже, - сипло сказал Алекс.
- Вот именно. Как мне будет угодно. И благодари бога, Алекс, что в моём доме рабов не наказывают пытками, а то бы я на тебе живого места не оставила. Теперь пшёл вон, чтобы я тебя до завтра не видела. И вызови ко мне Феликса.

Алекс отвесил поклон с негнущейся спиной и вышел. Эмилия отодвинула кресло, рухнула в него и коснулась ладонями пылающих щек. Она чувствовала себя такой измотанной, словно сутки напролёт разгружала товарные вагоны, как какой-нибудь чернорабочий на складах. Страшно болела шея, и голова тоже, и, чёрт... что она делает? Нет, неправильный вопрос. Что она собирается делать?

- Привет.
Смущённый голос от дверей выдернул ее из дурмана. Феликс топтался на пороге, как всегда, взлохмаченный, в грязной майке, с застенчивой улыбкой и лучиками света в глазах. Да, к майке, улыбке и взъерошенной шевелюре теперь неизменно прилагались лучики.

- Иди сюда, - попросила Эмилия, протягивая к нему руку. Феликс подошёл, и Эмилия, схватив его за запястье, потянула вниз, заставляя опуститься на колени. Феликс ойкнул и припал на одно колено, чуть не опрокинув на пол их обоих. Его лицо оказалось на одном уровне с лицом Эмилии. Она хотела так. Хотела ощущать его рядом.

Взяв Феликса за подбородок, Эм притянула его и поцеловала, и целовала долго и жадно, не позволяя ни ему, ни себе сказать хоть слово. Очень скоро вожделение захватило их и понесло, и там уже не осталось слов, и мыслей не осталось, и намерений - только тело, дыхание и тепло, разделённое на двоих.

Потом Эмилия лежала в постели, глядя на посапывающего Феликса, свернувшегося у нее под боком, и думала о том, что вчера сказал ей Грегори. На самом деле, Грег сказал слишком много всего, чтобы это можно было сходу утрясти в голове и как следует обмозговать. Мысли Эмилии скакали, как бешеные, не задерживаясь подолгу на одном предмете, и она пользовалась этим, чтобы не думать ни о чём, кроме Феликса. Вот Феликс, он лежит рядом, он тёплый, податливый, любимый, он мой. Что ещё надо?

Они ведь были счастливы в последние несколько месяцев. Эмилия была счастлива впервые в жизни; о Феликсе и гадать не приходилось. Они были вместе, ни в чём не нуждались, любили друг друга - что ещё было надо? Эмилии - ничего. До вчерашнего дня она была уверена, что и Феликсу тоже.

Она и сейчас не имела оснований в этом сомневаться, вот только... только...
Что значит слово "свобода" для того, кто никогда не был её лишён? Кто всегда мог выбирать, кем быть и чем заниматься, во что одеваться, что есть, с кем спать или кому отказывать в близости. "Я дала ему выбор", - упрямо подумала Эмилия, споря сама с собой и вспоминая первые дни Феликса в ее доме. Феликс не был готов, и я дала ему выбор. Я не давила на него и не торопила. Хотела, чтобы он пришёл ко мне сам, когда захочет - и он ведь пришёл... и я отдалась ему первая. Это он взял меня, а не наоборот!

И эта мысль приятно щекочет самолюбие, верно, Эмилия? Влюбить в себя собственного раба. Человека, который и так целиком от тебя зависит - от твоих привычек, пристрастий, капризов или настроения. Ты не жалуешь порку и хорошо платишь своим нижним - что ж, твоим нижним повезло. А была бы ты садистом вроде Уильяма Пайтона, им повезло бы меньше. Ты думаешь, будто у Феликса был выбор - но так ли это на самом деле? Ты дала ему время - время свыкнуться с мыслью, что он будет принадлежать тебе без остатка, рано или поздно. Варианта, что он никогда этого не захочет, ты не рассматривала вообще. Как такое возможно? Он ведь твоя вещь.

Теперь это было так очевидно, так ясно, так неопровержимо, что Эмилии хотелось выть, глядя на безмятежное, милое лицо Феликса, спящего рядом с ней. Я всё-таки попользовалась им. Я была одинока, я была дьявольски одинока, все мы дьявольски одиноки на этом грёбаном гигантском шарике, который называем своим миром. Отец давал мне защищённость, Грегори давал мне секс, Алекс - извращения - и вот теперь мне захотелось любви, чего-то новенького, чтобы разнообразить свою сытую, беззаботную жизнь. Я купила Феликса не для того, чтобы спасти его от Пайтона, и не для того, чтобы он чинил мои машины, и не для того даже, чтобы топтать его восхитительное тело. Я купила его, чтобы он любил меня. Я увидела возможность этого, обещание этого в его глазах, когда он на меня смотрел там, в мастерской. Только обещание, но больше мне и не надо было. Большего я никогда в жизни не имела.

В мире покупают всё, и любовь тоже можно купить.
А что же будет, если дать Феликсу выбор? Настоящий выбор, тот, которого у него никогда не было? Выбор остаться или уйти. Быть нежно любимой, самой дорогой, обожаемой игрушкой Эмилии Ходжес-Ллойд - или отправиться в большой и неизвестный мир самому строить свою жизнь? Я могла бы дать ему денег, подумала Эмилия. Он нанял бы лучших учителей, профессионалов, а не таких недоучек, как я сама. Они бы вложили в его удивительную голову комплекс знаний, необходимых, чтобы получить лучшую работу, какая только возможна с его способностями. Он бы стал участвовать в ведущих конструкторских проектах. Он завёл бы собственный дом. Что делать на воле тому, кто всю жизнь привык действовать по чужому приказу? Он не сможет начать с нуля, в полном одиночестве, ошарашенный слишком большим числом возможных решений. Он пропадёт.

Очень удобно так думать, да, Эмилия? Давай, валяй, читай дальше со своим любимым Феликсом умные книжки, корми его парниковыми помидорами, вози на пикнички в Заповедник, трахай, пока хватит сил вам обоим, топчись ногами по его лицу и думай, будто любишь его так же, как он любит тебя. Хотя если бы ты любила его, Грегори вообще не понадобилось бы говорить то, что он сказал.

"Я не смогу, - подумала Эмилия, стискивая в кулаке уголок подушки и неотрывно глядя на профиль Феликса, золотящийся в свете ночника. - Я не смогу его отпустить. Не смогу без него. Пропаду".

Я пропаду без него, и он пропадёт без меня - что ж, значит, всё правильно, значит, всё к лучшему.
- М-м, - веки Феликса дрогнули, он потянулся всем телом, сонно перекатился, путаясь в простыне, и вжался носом Эмилии в грудь. - Уже у-утро?

Эмилия взглянула на часы. Была половина двенадцатого.
- Нет, - прошептала она, пропуская сквозь пальцы его шелковистые волосы. - Ещё нет. Спи.

Неделю спустя Эмилия стала ловить себя на том, что избегает Феликса. Вернее, не то чтобы самого Феликса - она, как и прежде, страшно по нему скучала, стоило им расстаться даже на несколько часов, - сколько ситуаций, когда они могли бы завести разговор на столь тревожную для Эмилии тему. Лучше всего было в гараже - там разговор сам собой сводился к машинам, и Эм была рада этим разговорам чуть ли не больше, чем в те первые дни, когда эта болтовня была свидетельством их постепенного сближения. Сейчас же это, наоборот, была возможность не подходить слишком близко к опасной черте. Эмилия то и дело мучительно всматривалась в Феликса, как будто пытаясь прочесть в его лице ответ на вопрос, который Эм даже задать ему боялась. Феликс чувствовал, что что-то не так, и тревожился, так что Эмилии приходилось его успокаивать, уверяя, что он ни в чём не провинился.

- Если я даже и провинюсь, ты мне не скажешь, - заявил как-то Феликс, и Эмилия поняла, что возразить на это нечего. Хотя претензия Феликса была необоснованной - он в самом деле не допускал никаких промахов: машины, которые он ремонтировал, работали прекрасно, и с дисциплиной тоже был полный порядок. Хороший, умелый, старательный раб. Мечта любого эгоцентричного ублюдка.

Они стали еще больше заниматься трамплингом и меньше сексом, восторженное единение, прямо-таки пароксизм, в котором они сливались в предыдущие месяцы, поблекло. Нет, им было очень хорошо вдвоём, только Эмилия стала всё чаще укладывать Феликса на пол и затаптывать до полусмерти, и всё реже отдавалась ему. Глупо, но она впервые в жизни ощущала внутреннюю потребность что-то доказывать через Тему: ты мой, я тут главная, я хозяйка, никому тебя не отдам. Феликс, впрочем, не особенно возражал против новых правил. Эмилия давно заметила, что ему больше нравится быть снизу, чем сверху, хотя иногда его прорывало, он становился сильным, почти властным, и когда его мускулистые руки сжимали Эмилию, ей казалось, что она вот-вот переломится в них, как соломинка... В такие минуты она понимала, кем мог бы стать Феликс, если бы его жизнь сложилась по-другому. И от этого понимания ее пожирали страх, тоска и ещё почему-то вина, словно именно она была тем, кто решал, быть ли Феликсу рабом или нет.

Конечно, ничего такого она решить не могла, потому что ей самой тогда было семнадцать лет... То ли дело теперь. Теперь она могла. У нее был шанс.

И в конце концов Эмилия поняла: то, что было между ними, ушло. Несколько месяцев безмятежного, бездумного счастья, игры в любовь - вот всё, что им было отпущено. И она обязана была радоваться и благодарить судьбу хотя бы за это.

Эмилия сдалась.
Она ездила в Заповедник по работе, надо было провести кое-какие натурные измерения, и, закончив дела, она пошла на то место, где они с Феликсам впервые занялись любовью и где она впервые ходила по нему. Здесь давно никто не бывал, и новая трава успела прорасти на том месте, где они тогда целовали друг друга, не думая о свободе, долге и прочих идиотских, никому нахер не нужных вещах. Эмилия постояла там немного, но так и не смогла заставить себя сесть на землю, а потом вернулась домой и вызвала Феликса.

Феликс прибежал сразу. Накануне они начали обсуждать новую книгу - "Утопию" Томаса Мора, и разговор пришлось прервать на самом оживлённом месте, так что, похоже, за ночь Феликс накопил множество новых идей, которыми ему не терпелось поделиться.

- Садись, - Эмилия кивнула ему на стул, и, когда Феликс, как всегда, с трудом умостив свои длиннющие ноги под столом, наконец устроился, подтолкнула к нему лежащий на столе лист бумаги. - Читай.

Феликс взял листок, посмотрел на него, а потом - на Эмилию. Выражение его лица изменилось так резко и так разительно, что Эм сперва слегка опешила, а потом вспомнила. Ах да. Он же читает за одну секунду. Ну, вот и всё.

- Это пока черновик, - пояснила она. - Надо ещё обмозговать детали, да и нотариус наверняка что-то подскажет. Я бы хотела, чтобы мы к нему съездили как можно скорее. Может, завтра. Чем быстрее мы с этим покончим, тем...

- Ты меня разлюбила? - глухо спросил Феликс, и Эмилия подавилась окончанием фразы.
Вот так просто. Так по-детски, по-первобытному просто. Не "мы расстаёмся", не "ты перестала во мне нуждаться", не "наши отношения были ошибкой" - именно так Эмилия скажет Грегори, когда всё-таки наберётся духу поговорить с ним начистоту... Всё это - словесная мишура, вербальная маска, за которой люди прячут то, что чувствуют на самом деле. Ты меня разлюбила. Только это имеет значение.

- Нет! - крикнула Эмилия. Чёрт, она повышала голос в последнее время чаще, чем за всю свою жизнь. - Нет, конечно, НЕТ!
Феликс моментально успокоился. Это было особенностью его эмоциональности - он слишком мало общался с людьми, поэтому не умел лгать сам и не привык искать подтексты в чужих словах. Раз Эмилия сказала, что нет, не разлюбила, значит, так и есть. Феликс расслаблялся так же легко, как и напрягался. Он просто верил Эмилии.

- Тогда что это такое? - Феликс помахал в воздухе листком, не выказывая к нему ровным счётом никакого почтения. А зря.
- Это договор об освобождении, - терпеливо объяснила Эмилия, хотя Феликс уже и так знал содержание документа. - Проще говоря - вольная. Когда мы заверим её у нотариуса, ты станешь свободным. Не будешь больше рабом.

- Ты хочешь, чтобы я ушёл?
Нет, чёрт, он явно всё не так понимал. Эмилия не могла взять в толк, отчего это Феликс, ее Феликс, который не раз загонял ее в угол во время дискуссий о Шопенгауэре и Ганди, вдруг стал таким тупым.

- Нет. Я хочу, чтобы ты сам мог решить, уйти или остаться. Феликс, сейчас по контракту ты - моя собственность. Ты как одна из моих машин, или этот дом, или те книги, что ты читаешь. А я хочу, чтобы ты был чем-то большим.

- Я думал, я большее, - серьёзно сказал Феликс. Да уж, от скромности не умрет. Но это значит, что он правда чувствовал себя особенным, не считал себя просто вещью Эмилии. И тогда...

И тогда - нахрена это всё надо?
Эмилия подавила проснувшуюся в ней отчаянную надежду, что всю эту дикую затею с освобождением можно будет свернуть в зародыше. Главное - она попробовала, правда? Феликс воспринял идею без энтузиазма, так что же теперь, насильно его освобождать? Это же просто смешно...

Но то в Эмилии говорила "ацкая Аспажа"- рабовладелица, и она это знала. В ней говорили миллионы лет существования мира, где не осталось места жалости, состраданию и уважению к личности каждого отдельного человека. Она была частью этого мира, его порождением, его выродком, может быть. И она не могла позволить этой части погубить то хорошее что, Эмилии хотелось верить, в ней всё-таки тоже было.

- Ты большее, - сказала Эм, подходя к Феликсу и положив руки ему на плечи. Феликс смотрел на нее снизу вверх серьёзным, почти осуждающим взглядом. - Ты всегда для меня был больше, чем просто рабом. Но это - для меня. Для всего остального мира ты вообще никто. А я не хочу, чтобы мир к тебе так относился. Ты заслуживаешь лучшего. Я хочу, чтобы мы могли быть вместе как равные, не только для нас двоих, но и для всех остальных. Я хочу... Феликс, я хочу жить с тобой, как с мужем. Хочу представить тебя своему отцу. Конечно, - поспешно добавила она, видя, как между бровей Феликса опять залегает та некрасивая складка, - конечно, если ты сам этого захочешь. Если не захочешь... если решишь меня оставить - это твоё право. Я не буду тебе мешать. Я тебе денег дам, там в контракте записано, пять тысяч долларов сразу, и потом каждый...

- Всё это просто бред, - сказал Феликс. - Это... это всё просто какой-то бред!
Он встал, стряхнув руки Эмилии со своих плечей. Он впервые встал с места не потому, что Эмилия велела ему, а потому что не мог усидеть. Эм вдруг словно впервые увидела, какой он высокий и большой. Какой он... самец. Каким он может быть сильным, если ему позволить.

Эмилия внезапно представила, как Феликс хватает ее за загривок, швыряет на стол и засаживает ей на всю глубину, вжимая лицом в столешницу, пока Эмилия хрипит и бьётся под ним, безуспешно пытаясь вырваться. От этой мысли кровь огненной молнией ударила ей в голову и тут же, ледяной волной, отлила от лица.

- Феликс...
- Это бред! - повторил он снова, повысив голос и глядя на Эмилию с какой-то бессмысленной, несфокусированной яростью. Эм показалось, что Феликс сейчас тоже очень хочет что-нибудь ударить. Вряд ли Эмилию - просто что-нибудь. - Что это ты выдумала? Зачем мне свобода? Зачем деньги, у меня же и так всё есть. Куда я пойду? Я ничего не умею, только машины чинить, и все мои любимые модели есть в твоём гараже. И ты тоже здесь. Там снаружи тебя нет. Зачем мне куда-то уходить?!

Он говорил сбивчиво, но Эмилия всё понимала. Она попыталась объяснить:
- С твоими способностями, ты мог бы стать продвинутым инженером. Мог бы очень далеко пойти.
- Я не хочу! Чёрт, зачем мне куда-то идти, когда мне и так хорошо?! Я иногда жалею, что ты вообще узнала про мою память, так бы я до сих пор спокойно чинил твои машины. Я люблю чинить машины! Понимаешь? И тебя я люблю! Чёрт бы побрал этого Шекспира!

Эмилия не знала, чего ей больше хочется - смеяться, ругаться или просто обнять его и не отпускать. Феликс разошёлся, как с ним бывало иногда во время их "учёных диспутов", как они это в шутку называли между собой. Когда он сердился, щёки у него розовели, а глаза сверкали так, что хотелось отвести взгляд. Эмилия любила его таким. И таким тоже.

- Тебе не обязательно уходить, когда ты получишь вольную. Я же сказала, ты сможешь остаться.
- Тогда зачем она мне вообще нужна? - с досадой выпалил Феликс.
И вот тут они, похоже, зашли в окончательный тупик.
Эмилия потратила битый час, пытаясь его переубедить. Но, как Эм уже не раз имела возможность убедиться во время их дискуссий о мировой литературе, Феликс умел быть упрямым. Если он упирался во что-то, то становился как скала, и сдвинуть его было не проще, чем свалить луну с орбиты. Он не хотел вольной. Он не хотел ничего менять. Он хотел всегда оставаться с Эмилией. В сущности, Эмилия тоже хотела именно этого, так что становилось вообще непонятно, о чём они спорят.

- Ладно, - наконец сдалась Эм - второй раз за этот трудный день. - Хорошо. Давай я тогда хотя бы внесу тебя в завещание. Ты получишь свободу, когда я умру, вместе с суммой, которая...

- Когда ты умрёшь, я тоже умру, - сказал Феликс, и это прозвучало так просто и так безапелляционно, что Эмилия только рукой на него махнула.

Феликс перехватил её в полёте и сжал, переплетя ее пальцы со своими.
- Я понимаю, Эмилия, что ты хотела как лучше. Ты хотела, чтобы у меня был выбор. Но если ты правда этого хочешь, то перестань на меня давить. Я свой выбор сделал, правда, сделал, и уже давно. Если бы я не захотел, ты бы никогда меня не получила. Мистеру Пайтону это так и не удалось.

Эмилия уставилась на него, осмысляя услышанное. Ах ты ж...
- Пайтон?! Он тебя так и не...
- Нет. Если бы он решил меня изнасиловать, то я бы вряд ли смог ему помешать, он бы просто позвал кого-нибудь, чтобы меня держали, и всё. Но он хотел, чтобы я пришёл к нему сам. Как и ты. Тоже меня задабривал, подарочки там всякие, послабления в работе... Я не хотел. И тогда он меня порол. Ему это доставляло удовольствие, ну, понимаешь... По-моему, не меньше, чем если бы он меня трахал. Придирался по каждому поводу, а иногда и без повода вообще, просто вызовет ночью к себе наверх, пьяный, кнут уже наизготовку, и говорит: снимай майку. Хорошо, что только по спине бил. Я всё время боялся, что однажды он прикажет снять джинсы, и тогда я не знаю... Я бы с ним дрался до смерти, и, может, убил бы его, и тогда бы меня точно пустили на удобрения в твоём Заповеднике. Так что, Эмилия, если ты думаешь, что я был твоей бессловесной куклой, потому что ты на меня давила - то выкинь это из головы. Выкинь, слышишь? А не то я тебя отшлёпаю.

Последние слова прозвучали вдруг так игриво, лукаво и легко, что Эмилия на миг онемела - а потом расхохоталась. Чёрт, она и правда недооценила своего тихого послушного раба. Всё вдруг опять стало ясным, всё встало на свои места. Эмилия так и не извлекла урока из то, что сказал ей Грегори - она пыталась сейчас навязать Феликсу выбор точно так же, как и прежде. Решила освободить - и всё тут. Ей в голову не пришло дать Феликсу настоящий выбор - выбор решать, нужна ли ему свобода.

- Я иногда думаю, за что мне так повезло, - сказала Эмилия, притягивая его к себе и вжимаясь задницей в край стола.
- Может, в прошлой жизни ты была одной из нас, - ответил Феликс, толчком разводя ей ноги и быстро высвобождая из джинсов свой член. Эмилия не успела задуматься о том, что это значит, потому что через секунду Феликс вошёл в нее, вырывая у нее из горла низкий протяжный стон. Эм сдвинула руку, упираясь в стол покрепче, и проект вольной, отброшенный Феликсом, скользнул к краю стола и завис там, забытый, не нужный, не имеющий никакого значения.

Они трахались в тот раз, как в первый, потом переместились в спальню и опять трахались. Под конец, когда она, завершающим аккордом непреминула потоптаться по Феликсу, Эмилии даже показалось, что он немного устал, чего с ним раньше никогда не случалось - он запыхался и дышал тяжело, как-то странно морщась, когда Эм наступала на его лицо особенно бесцеремонно. Она спросила, всё ли с ним в порядке, и Феликс ответил, что да, но Эмилия видела, что это не совсем так. Она сошла с него, и только тогда заметила, что Феликс совсем какой-то вялый. Впрочем, учитывая, что перед этим он кончил раза три, в этом не было ничего такого уж странного. Эмилия поцеловала его на ночь, поглаживая мокрые от пота, напряжённо подрагивающие плечи и, рухнув на постель, забылась сладким сном, самым крепким и спокойным за последнюю неделю.

Она проснулась посреди ночи от того, что что-то холодное и липкое неприятно хлюпало у нее под локтем. Эм вскинулась, сонно позвала Феликса и, не получив ответа, так же сонно дала голосовую команду света. Свет вспыхнул, и Эмилия, хрипло вскрикнув, подскочила на постели.

Феликс лежал, раскинувшись, без сознания, и судя по мятой, перемазанной рвотой простыне, сильно метался, прежде чем отключиться. Лицо у него было белым, губы посинели, изо рта стекала пена. Лоб горел, но руки и ноги, безвольно свисающие с кровати, были ледяными.

Эмилия тормошила и звала его, ополоумев от страха, минуты две, прежде чем нащупала пульс - слабый-слабый, нитевидный, но пульс всё-таки был. Эм вскочила с постели и, спотыкаясь, бросилась к коммуникатору.

- Алекс! Врача ко мне, быстро! Скажи, я заплачу втрое, пусть только приедет.
- А-а-у, мистер Флетчер звонил вчера, мэм, - отозвался Алекс, зевая. Было три часа ночи, Эмилия подняла его с постели. - Сказал, что до конца недели будет недоступен, его вызвали куда-то наверх. Оставил координаты своего заместителя, мистера... м-м... Линчера, кажется... Я с ним свяжусь. А что случилось? Вы заболели?

Он наконец продрал глаза и соизволил забеспокоиться. Эмилия выругалась. Этого Линчера она не знала, и не доверяла ему, а значит...

- Не я. Феликс.
- А, - сказал Алекс. - Тогда я позвоню в ближайший госпиталь. Там наверняка кто-то дежурит ночью.
В госпиталь? Чтобы они запихнули Феликса в блок на десять коек, где он умрёт к утру?
- Подгони машину, - приказала Эмилия. Так, где его рубашка... и брюки... черт, они, кажется, остались в кабинете. В спальню Эмилия с Феликсом добрались уже голыми. - И поднимись ко мне в спальню, поможешь перенести Феликса. Одна я его не дотащу.

- Что всё-таки случилось, госпожа? Я мог бы...
- Живо, - сказала Эмилия и оборвала связь.
Через пять минут они с Алексом кое-как загрузили на заднее сидение бесчувственного Феликса, на которого Эм впопыхах натянула штаны, надеясь, что он очнётся по дороге, и не желая лишний раз его смущать. В то, что он может вообще не очнуться, Эмилия не верила.

- Никому ни слова, - сказала он Алексу, включая зажигание, и Алекс молча кивнул.
Эмилия гнала с максимальной скоростью, молясь про себя, чтобы ее не засёк радар дорожного патруля. Штраф ей был похрен, но она боялась потратить зря хотя бы одну минуту. Феликс лежал сзади, по-прежнему не приходя в себя, и Эм даже не знала, дышит он всё ещё или нет.

"Только будь дома, Грегори, пожалуйста, будь дома", - думала Эмилия, дрожащей рукой набирая номер в телефоне.

2016-03-02 в 17:39

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

8.

Грегори Ллойд жил и работал в частной клинике, и принимал пациентов из довольно узкого круга, к которому принадлежал, в частности, отец Эмилии. Собственно, так они и познакомились. Отцу Эмилии Грегори нравился, и он предпочитал знать постоянного партнёра своей дочери, потому и свёл их. В тот момент, три года назад, Эмилия не увидела в этом ничего такого, а сейчас это почему-то казалось ей отвратительным. Она была рада, что их брак пустая формальность.

Хотя немного невовремя она дала от ворот поворот своему псевдо-мужу, это факт. Грегори был, мягко говоря, удивлён, когда Эмилия ввалилась к нему посреди ночи с еле живым слугой. Это было особенно неловко после того, как они в последний раз расстались, но Эмилия меньше всего думала о приличиях. Она не помнила, что именно говорила Грегори, как именно его умоляла, что именно обещала... Но уже очень скоро Феликс оказался в реанимационной палате, а Эмилия - в комнате ожидания. Там был диван, но Эм на него даже не посмотрела, и нервно вышагивала по комнате, заламывая руки, до тех пор, пока Грегори не вышел к ней.

- Идём, - беря Эмилию под руку, сказал он.
Эм вцепилась ему в предплечье с такой силой, что Грегори поморщился.
- Как он?
- Идём, говорю. Есть разговор.
О боже. Только не...
- Он умер?
Эмилия не могла сказать этого вслух, но всё-таки сказала. И как только эти жуткие слова слетели с ее губ, она осознала, что они действительно могут быть правдой. А ведь всего три часа назад они с Феликсом занимались любовью, и всё было так хорошо...

Грегори посмотрел на нее и сказал:
- Он спит. Я вколол ему атропин, снял спазм, сердечная деятельность в норме. Состояние стабильное. Но нам нужно поговорить.
Эмилия молча пошла за ним. Ноги стали ватными, и пару шагов она протащилась еле-еле, думая, что будет совсем уж глупо, если ещё и она тут свалится. Эм так испугалась за Феликса, что еле соображала, но всё же из сказанного Грегори уловила главное. Феликс поправится.

Слава богу. Слава богу.
Грегори завёл ее в свой кабинет, закрыл дверь и подошел к шкафу. Перед Эмилией оказался стакан, она взяла его и, когда Грегори внушительно сказал: "Пей. Предписание врача", осушила залпом.

Грег тоже плеснул себе скотча, но пить не стал. И Эмилия внезапно подумала, что никогда не видела, чтобы он пил на работе.
- Что с ним такое? - спросила Эмилия, и Грегори задумчиво почесал щетину, пробивающуюся на подбородке. Эм разбудила его среди ночи, и ему было не до бритья, конечно, но Эмилия никогда раньше не видела его небритым, и сейчас это казалось странно - как будто перед ней сидит совсем другой человек.

- Если ты имеешь в виду, - медленно начал Грег, - в чём причина его приступа, то я не знаю. У меня тут частная клиника, а не медицинский центр, диагностического оборудования не так много, и некоторых анализов придётся подождать. Но судя по тому, что я успел выяснить, это острое отравление холиномиметическим веществом. Скорее всего, мускарином.

- Что за хрень? Где он мог её подцепить?
- Очень опасная хрень. А источники могут быть самые разные. Иногда подобные соединения бывают в некачественных продуктах питания, например в алкоголе. Или в несъедобных грибах... У тебя хороший повар? Не мог подсунуть?

- Нет, - уверенно сказала Эмилия. Она ни капли не сомневалась в Петре, тот был добросовестным работником и обожал кухню так же, как Феликс - автомобили. Да и денег у Эмилии хватало, так что пища у них всегда была первой свежести.

- Ну, могли со склада сгрузить некачественные продукты, просроченные или неправильно маркированные. Можешь подать на них в суд. Но выиграешь вряд ли, потому что, во-первых, он не умер, а во-вторых, он мог отравиться и другим путём. У тебя в последнее время не травили вредителей? Термитов?

С термитами боролись сурово - было даже специальное законодательство, обязующее всех граждан проводить профилактическую дезинфекцию своих владений не реже раза в квартал.

- Я не знаю... надо спросить управляющего... он занимается домом.
- Газ против термитов содержит мускарин. Если твой парень надышался парами, мог отравиться.
- Грегори, ты чего-то недоговариваешь?
Грег повёл плечами и отхлебнул скотч из стакана. Эмилии показалось, что он прячет глаза.
- Последний вариант - его могли банально отравить. Очень удобно, учитывая, что такой яд мог попасть в организм множеством других способов.

- Отравить?! - Эмилия посмотрела на него, не понимая. - Ты что, шутишь? Кому могло понадобиться травить Феликса?
- Ты меня спрашиваешь? Это твой раб, тебе виднее. Ты же носишься с ним, как с родным. Он даже живёт у тебя не в комнатах для прислуги, а в доме для гостей. Думаешь, никто из других нижних ему не завидует?

Эмилия в изумлении покачала головой. Подобная мысль ей даже в голову не приходила. А ведь и правда... То, как она относилась к Феликсу, не могло не раздражать остальных слуг. Просто Феликса их неприязнь не задевала, ну и Эмилия на неё внимания не обращала. И вот теперь...

- Я это выясню, - мрачно сказала она. - Главное, чтобы он поправился. Он ведь поправится?
Грегори промолчал, но с учётом сказанного ранее Эм приняла это за положительный ответ. Она уже почти совсем успокоилась, даже руки дрожать перестали. Ничего, главное, худшее позади.

- Когда я смогу забрать его домой? Ты говорил, нужны ещё какие-то тесты? Можешь перевести его в больницу... в хорошую больницу? Под вымышленным именем? Я всё оплачу.

Грегори встал, оставив Эмилию сидеть на диване.
- До утра пусть побудет здесь, я хочу понаблюдать за сердечным ритмом. Если завтра всё будет в норме, сможешь его забрать. На днях попробую договориться насчёт обследования. Я позвоню.

Он пошёл к двери, открыл её и шагнул в коридор. Эмилия сидела на диване и смотрела ему в спину. Потом сказала:
- Я предложила ему свободу. Предложила отпустить его. Он не захотел.
Грегори криво улыбнулся уголками губ. И в этой улыбке было больше чувства и больше правды, чем Эмилия видела от него за три года.
- Хотел бы я, чтобы он предложил то же самое тебе, - тихо проговорил он.
И ушёл, закрыв за собой дверь. А Эмилия осталась.
Но по здравом размышлении, решила все-таки быстренько смотаться домой, принять душ и привезти Феликсу одежду.

2016-03-03 в 00:21

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

9.

По дороге домой она попала в пробку - толпа гуляющих заблокировала улицу. Прошло не менее получаса, прежде чем прибывший патруль их разогнал, сграбастав парочку наиболее разошедшихся. Эмилия сидела в своей машине, наблюдая за этой картиной, и изо всех сил пыталась не поддаться панике. В чём дело? Почему ее опять так трясёт, как ночью в клинике у Грегори? Ведь всё хорошо.

В доме было непривычно пусто и тихо, ворота закрылись, отрезав гул улицы. Обычно в доме всегда были какие-то звуки - шаги, разговоры, возня Петра на кухне, стук инструментов Феликса в гараже... Сейчас не было ничего. Дом был как огромный склеп - тихий, холодный, одинокий. Пустой.

- Алекс!
Эмилия уже была рядом с библиотекой, и тут наконец услышала какой-то шорох. Она вошла в кабинет, воскликнув:
- Алекс, ты не...
Споткнулась обо что-то, покачнулась и чуть не упала. В кабинете царил полный разгром. Кресла, диски, коробки с копиями проектов валялись по всему полу. Подставка для проектора была свалена, сам проектор лежал на полу, но, кажется, не был разбит. Несколько ламп неровно мерцали - похоже, падением одного из стульев где-то повредило проводку.

Алекс, собиравший с пола рассыпавшиеся коробки, поднялся и посмотрел на Эмилию с вежливой улыбкой.
- Простите, госпожа. Тут такой беспорядок. Я думал, успею прибраться к вашему возвращению.
Эмилия молча смотрела на него. Она ждала продолжения, ждала, что Алекс скажет ей... но говорить ничего не было нужно. Всё было ясно и так.

И всё равно Эмилия спросила, низко и хрипло:
- Он был тут?
- Ваш отец? Около получаса назад. К сожалению, не обошлось без некоторого эксцесса. Он был несколько разозлен и...
Ллойд. Сука Грегори, он всё-таки продал их! Проклятье, проклятье... Или...
Мысли неслись, обгоняя друг друга, и самая очевидная, как водится, плелась в самом хвосте.
- А ты что здесь делаешь, Алекс?
Алекс послал ей спокойную, любезную улыбку поверх разгромленной мебели.
- Я ждал вас, мэм. Знал, что вы будете расстроены... И собирался утешить. Вы позволите, не правда ли, мэм?
"Что за..." - подумала Эмилия, но в следующий миг мозг ей заволокла пелена бешенства, наконец прорвавшегося сквозь шок. Эм уже почти дотянулась до Алекса, почти сомкнула руки на его горле, когда вдруг что-то кольнуло ее в грудь. Несильно, и почти совсем не больно - похоже на прививку от гриппа. Эмилия удивлённо посмотрела на свою грудь, в которой, покачиваясь, торчала игла с капсулой на конце. Капсула была пуста, и только одна янтарная капля поблескивала с внутренней стороны стекла.

- Простите, госпожа. Я просто выполняю приказ, - сказал Алекс, но Эмилия не успела спросить, чей.
***
Она очнулась не в каких-нибудь застенках, как можно было бы ожидать, а в своей спальне. Кто-то перенёс ее сюда и бережно уложил на кровать, снял с нее обувь и расстегнул верхние пуговицы блузки, как будто знал, что, придя в себя, Эмилия ощутит нехватку воздуха. Так оно и было. Грудь давило, во рту был противный металлический привкус - побочные эффекты транквилизатора, которым ее угостил этот ублюдок Алекс. Морщась, Эмилия приподнялась на локтях, оглядывая спальню мутным взглядом.

Вещи Феликса исчезли. Кровать с той стороны, где он спал, оказалась аккуратно застелена, и подушки с неё были убраны, так же, как и второе одеяло. Как будто Феликса здесь и не было никогда. Только его запах, по-прежнему витал в комнате. Она прикрыла глаза на миг, хватая воздух ртом, как будто хотела выпить это запах. Всё, что ей осталось.

Проклятье, нет. Нет...
Эмилия встала с кровати, встряхивая головой - ее по-прежнему мутило, двигаться и соображать было тяжело. Но она всё же кое-как добралась до двери - и обнаружила, что она отказывается на нее реагировать. Она подала голосовую команду - с тем же успехом. Похоже, Алекс стёр или, скорее, заблокировал ее биометрические данные. Эмилия вбила команду на компьютере - аварийное средство, на случай сбоя системы - и почти не удивилась, когда пароль не подошёл. Чувствуя, что отчаивается, Эм ударила по клавише коммуникатора и рявкнула:

- Алекс!
Тишина.
Отлично. Просто, блин, чудо как хорошо.
Эмилия вернулась к кровати и присела. Ясность сознания возвращалась, но медленно. Она старалась не думать о Феликсе, потому что знала, что эти мысли быстро сведут ее с ума. Но обрывки их всё равно достигали ее спутанного сознания: улыбка Феликса, живот Феликса, пустота в глазах Феликса...

"Он не посмеет причинить ему вред.", - подумала Эмилия, сжимая зубы до ломоты в челюстях. Да, вот эта мысль была хорошей - логичной и рассудительной. За неё получится держаться какое-то время.

Она опять поднялась и принялась мерить спальню шагами.
Прошло полтора часа - часы на стене в спальне по-прежнему исправно показывали время, и Эмилия смотрела на них, наблюдая, как сменяются цифры на табло. За это время она уже полностью отошла от действия наркотика и больше всего на свете мечтала, чтобы дверь открылась и Алекс появился на пороге. Он наверняка окажется вооружён, но Эмилия теперь была к этому готова. Если напасть неожиданно...

Но в итоге ее застали врасплох. Дверь открылась - беззвучно, как всегда, в тот миг, когда Эм стояла к ней спиной. Она обернулась - и только тогда увидела, что уже не одна.

И вся ее злость куда-то пропала разом. Эмилия разжала кулаки.
- Папа, - прошептала она.
Кеннет Ходжес пересёк разделявшее их расстояние своей неторопливой, степенной походкой. Створки двери мягко сошлись за его спиной.

- Здравствуй, Эмилия.
Он говорил так же, как всегда - спокойным, уверенным голосом человека, который всё держит под контролем. Он был немного выше Эмилии ростом, возраст отразился на его фигуре, сделав грузным и медлительным, но это не прибавляло его облику мягкости, а напротив, делало его ещё более тяжёлым и давящим. Эмилия никогда не могла подолгу смотреть ему в глаза - в эти небольшие, почти не моргающие светло-зелёные глаза, так похожие на ее собственные, и в то же время - совершенно другие. Их взгляд словно увеличивал гравитацию в комнате в десять раз, придавливая Эмилию к полу так, что трудно было шевельнуться, не то что бежать.

Да и куда бежать от того, кому ты принадлежишь?
- Ты не предложишь мне выпить? - спросил Кеннет Ходжес так спокойно, словно явился на давно запланированный традиционный ужин.
Эм сглотнула слюну, смачивая пересохшее горло.
- Предложила бы, - ответила она. - Но, подозреваю, бармен меня не послушается. Как и вся остальная прислуга в доме.
- Досадно, - заметил ее отец. - Но хотя бы предложить мне присесть ты можешь? Или для этого тебе тоже нужен слуга?
Эмилия молча смотрела на него. Ходжес слегка приподнял уголок рта, что означало у него саркастическую улыбку, подошел к креслу, неторопливо уселся в него и достал из внутреннего кармана пиджака портсигар.

- Это ты, - сказала Эмилия, не двигаясь с места. - Ты всё знал.
- Конечно, - невозмутимо ответил ее отец, вынимая сигару. - А ты правда думала, что можешь от меня что-то скрыть? Опрометчиво, Эмилия, и довольно-таки неумно. Ты снова меня разочаровала.

Это "снова", несмотря на кажущуюся небрежность, было тяжёлым, как пощёчина. Эмилия опять прикрыла глаза на секунду, справляясь с желанием сжаться, закрыться, спрятаться от этой пощёчины и обвинения, которое она несла. Это был рефлекс, вырабатывавшийся в ней годами, и даже сейчас, несмотря на всё случившееся, Эмилия не могла просто взять и отбросить его.

Но она должна. Она не имеет права отступать и бояться. Только не теперь.
- Что с ним? Ты его забрал? Это сделали твои люди. Где он?
- Ты, кажется, в чём-то обвиняешь меня? - Кеннет Ходжес выгнул бровь - ещё одна черта, которая была у них почти идентичной, но которая всё равно их совсем не роднила. - Я не сделал ничего предосудительного. Напротив, все мои действия продиктованы заботой о тебе и об интересах семьи. Тогда как твои действия противоречат и первому, и второму. Мне казалось, ты уже выросла из этого юношеского бунтарства. Но увы, я ошибся.

Теперь он постарается представить действия Эмилии не более чем вздорным баловством. Отлично, это они уже не раз проходили, и тут Эм чувствовала себя более уверенно.

- Ты ничего не знаешь о Феликсе. И ты ничего не знаешь обо мне. Мы...
Ее отец, как раз в этот миг прикуривающий сигару, прервался, слегка откинул голову и засмеялся низким раскатистым смехом, от которого у Эмилии останавливалось сердце.

- Я знаю о тебе и твоём рабе больше, чем вы сами о себе знаете. Брось, Эмилия, ты же не думала, в самом деле, что я позволил бы тебе свить тут любовное гнёздышко, не проанализировав возможные последствия. Мне показалось подозрительным уже то, что ты купила его, хотя не любишь выбирать прислугу сама и оставляешь эти заботы мне. Хотя, должен сказать, если бы мне пришлось рекомендовать тебе автомеханика, я не нашёл бы кандидата лучше. В этом отношении он и правда хорош.

- Он лучше, чем ты можешь вообразить, отец. И я не позволю тебе причинить ему вред.
Кеннет Ходжес вздохнул и меланхолично затянулся сигарой.
- Эмилия, ты влюблена. Это иногда случается в твоём возрасте с людьми, слишком эмоциональными и недостаточно увлечёнными своим делом. Я не утверждаю, будто влюблённость - недостойное чувство. Его стоит испытать хотя бы однажды, чтобы потом, лет через сорок, мысль о нём согрела твои старые кости унылым вечером. Все мы нуждаемся в эндорфинах, не меньше, чем в адреналине. Адреналин и эндорфин - вот и всё, что тебя привязывает к этому юноше. Это биохимия, и она может быть очень сильна. Но человек тем и отличается от обезьяны, что способен контролировать свои физиологические реакции. Ты должна взять себя в руки. Тебе придётся.

- Я не такая, как ты, - сказала Эмилия, и ее отец рассмеялся снова.
- Все такие, как я, моя дорогая дочь. Все люди одинаковы. Различия только в поле, возрасте, опыте и силе воли. Я слишком баловал тебя, я проявил этим слабость, и теперь моя слабость отражается в твоей, как в зеркале. Но это можно исправить.

- Я не хочу ничего исправлять, - прошипела Эмилия, чувствуя, как руки опять сжимаются в кулаки. Чёрт, это был ее отец, но... но... - Я хочу, чтобы ты прекратил лезть в мою жизнь. Я уже давно не завишу от тебя материально, а все свои долги я тебе отдала. Оставь меня в покое. Оставь меня наконец в покое!

Боже, она так долго хотела это сказать. Так долго мечтала, что выкрикнет это ему в лицо, развернётся и уйдёт, и больше никогда не увидит этого лица и не почувствует на себе этого сгибающего пополам взгляда. И вот теперь она это сказала, но всё равно не почувствовала облегчения. Ни малейшего.

- Как тебе будет угодно, - сказал Кеннет Ходжес, гася сигару и поднимаясь. - Я лишь хотел удостовериться, что ты адекватно воспринимаешь сложившееся положение.

- Верни мне Феликса.
Ходжес взглянул на нее с удивлением.
- Прости? Мне казалось, ты всё поняла. Разумеется, это невозможно.
- Он мой раб! - "И я люблю его, но этого тебе вовек не понять". - Он принадлежит мне, и твои шестёрки не имели права его забирать! Это похищение, я заявлю на тебя в полицию и...

- Успокойся, Эмилия. Ты ведёшь себя отвратительно.
Эм осеклась, задохнувшись. Взгляд ее отца был теперь тяжелее крышки гроба.
- Ты могла угрожать своим недругам, прикрываясь моим именем, но угрожать мне ты не можешь, и прекрасно знаешь об этом. Что же касается раба, то по закону, право собственности не распространяется на владение людьми. В сущности, если интерпретировать рабский контракт - хозяева покупая рабов, лишь берут их в бессрочную аренду. Если раб пожелает уйти, то не существует закона, который помешал бы ему. Если ты мне не веришь, можешь проконсультироваться с адвокатом. Впрочем, я забыл, что ты решила разорвать отношения со мной, следовательно, тебе придётся подыскать нового адвоката, так как твой нынешний работает на меня.

Эмилия уже успела пожалеть о своей вспышке. Что это меняло? Проклятье, именно теперь, именно в эту минуту ей меньше всего нужна была ссора с отцом. Потому что Феликс был у него.

Эмилия облизнула пересохшие губы.
- Прости.
- Ты что-то сказала?
- Прости, - громче повторила Эмилия. - Прости меня, я... я сказала, не подумав... я просто очень расстроена.
Отец посмотрел на нее всё тем же ужасным взглядом. Однако не сделал движения, чтобы уйти.
- Это не оправдание, Эмилия. Ты должна держать себя в руках. Ещё одна такая вспышка, и извинений я не приму.
- Да... я понимаю... пожалуйста, прости меня.
И вот, ву а ля! - она уже ноет, клянчит и ползает на брюхе. Эмилии хотелось сблевать от этой мысли, от унижения, от того, что у нее не было абсолютно никакого выбора.

- Где сейчас Феликс? Что... что с ним будет?
Кеннет Ходжес пожал плечами.
- Ну, полагаю, в данный момент он в безопасности. К счастью, Алекс вовремя сообщил мне о твоих планах, и мои люди успели вовремя. Сейчас твой раб находится под присмотром.

Эмилия медленно перевела дух, почувствовав облегчение впервые с той минуты, как увидела отца. Хоть что-то...
- А потом? Что с ним будет потом?
- Это будет зависеть от твоего поведения. Я сожалею, Эмилия, но о том, чтобы вернуть его тебе, не может быть и речи.
- То есть до конца дней он будет вашим узником? - хрипло спросила Эмилия, и Кеннет Ходжес недовольно изогнул уголок рта.
- Слишком грубая метафора, но в целом верная. Он не покинет место заключения. Но поскольку он весьма ценный специалист, условия жизни у него будут более чем удовлетворительные. А тебя ведь только это должно беспокоить, не правда ли?

Да, правда. В глубине души Эмилия знала, что теперь, после всего, что им пришлось пережить, для нее самое главное - знать, что Феликс жив, здоров и в безопасности. Прошло то время, когда она так панически боялась потерять его - то есть Эмилия и теперь этого боялась, хотя поздно бояться того, что уже случилось... Но жизнь Феликса была сейчас для нее важнее всего остального. Уж точно важнее собственного комфорта и спокойствия.

Вот только она знала, что, вопреки всем уверениям отца, в тюрьме Феликс не будет в безопасности. Он будет в клетке, и с ним в любой момент смогут сделать что угодно. В том числе и пустить в расход, если он не оправдает их ожиданий.

- Феликс обладает эйдетической памятью, - сказала Эмилия. - Ты знал об этом?
- Да, в его личном деле есть что-то подобное. Но это не имеет значения. Для успешного существования в заключении важны физиологические, а не индивидуально-психологические характеристики.

- Индивидуально-психологические характеристики, - повторила Эмилия. - Отец, Феликс мог стать ведущим специалистом в любой области! У него потрясающая обучаемость, он всё схватывает на лету, он невероятно способный - а вы из него сделали чернорабочего?!

- Твоя проблема, Эмилия, в том, что ты видишь в нижних-рабах личности, тогда как никто из них личностью не является., - отчеканил Кеннет Ходжес, вновь придавливая дочь взглядом, словно сапогом наступая на горло. - Это индивиды с набором полезных свойств, и самое разумное - использовать те конкретные свойства, что позволят решить поставленную задачу. В данном случае - это способность раба по имени Феликс чинить автомобили. Всё остальное не имеет никакого значения.

"Какая же ты мразь", - подумала Эмилия. Но она была слишком слаба, слишком труслива и слишком измучена, чтобы сказать это вслух - второй вспышки за день отец бы ей не простил. И ей было так тошно, так плохо, она была в таком смятении и такой тоске, что сказала всё-таки - не то, что собиралась, и совсем не то, что действительно могло ей помочь.

- Папа, если я хоть что-то для тебя значу, прошу, не причиняй ему зла. Пусть он ремонтирует машины, но только оставь Феликса в покое. Он и так натерпелся достаточно, он не заслужил такого. Удостой его хотя бы сострадания.

- Мне нечем его удостаивать, - оскорбленно произнёс Ходжес. - Я же сказал тебе, о нём будут заботиться. Но ты всё ещё неадекватна, Эмилия. Тебе нужно как следует отдохнуть, всё обдумать и восстановить присутствие духа. Я распорядился, чтобы дом какое-то время функционировал без тебя. Ты останешься здесь, в этой комнате, под домашним арестом, до тех пор, пока я не удостоверюсь, что ты вернула способность мыслить и действовать здраво. Мне не хотелось бы для этого привлекать врачей, но если ты меня вынудишь...

- Нет, - сказала Эмилия. Проклятье, только не это. Выбраться из камеры в психушке будет намного сложнее, чем из собственного дома. - Нет, я всё поняла и... я не возражаю.

- Рад слышать это. Пока что управление домом будет передано Алексу. Тебе запрещён контакт с кем бы то ни было, кроме него или меня. Если Алекс сообщит мне о безрассудных действиях с твоей стороны, я буду вынужден принять более жёсткие меры. Надеюсь, мы поняли друг друга.

Эмилия молча кивнула. Ходжес кивнул ей ответ и пошёл к двери. Створки послушно разошлись перед ним.
- Папа, я могу кое о чём тебя попросить? - сказала Эм и, когда Ходжес приподнял брови, добавила: - Ты можешь хотя бы иногда сообщать мне, что с ним всё в порядке? Что он жив и...

Эмилия замолчала - продолжать у нее просто не было сил. Кеннет Ходжес нахмурился, но не слишком сурово.
- Вообще-то мне следовало бы отказать тебе, но... Боюсь, это лишь усугубит твоё психотическое расстройство. Я посмотрю, что можно сделать.

- Спасибо. Спасибо, папа.
Мистер Ходжес ушёл и дверь закрылась за ним. Эмилия даже не стала проверять, заперта ли она для нее - она и так это знала. Эм опять подошла к кровати и села с той стороны, с которой спал Феликс. Нагнулась к самому матрацу и отчаянно втянула запах.

Постель не пахла Феликсом. Похоже, Алекс позаботился сменить простыни.

2016-03-03 в 15:09

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

10.

В первые дни Эмилия отчаянно искала способ выбраться. Это были больше умозрительные поиски, чем прагматические - ее комнаты на уровне третьего этажа, были сами по себе идеальной камерой, с единственной, наглухо запертой дверью. Любое помещение выше второго этажа, стоило заблокировать выходы, превращалось в такую камеру, и это была истинная сущность этого дома. Когда-то узники могли надеяться разобрать пол и прорыть подкоп, выдолбить лаз в стене или перепилить решётки на окнах. Это могло отнять у них годы (Эмилию в детстве глубоко потряс кинговский "Побег из Шоушенка" так, что она даже плохо спала потом несколько ночей), но у них был хотя бы шанс. У них была хотя бы возможность попробовать, пусть и заведомо обречённая на неудачу.

Эмилии не досталось даже этого. Единственным выходом из спальни была дверь. Она должна была выйти через эту дверь, и знала, что выйдет, но пока что не знала, как. Думая об этом, она слонялась по спальне целыми днями, дурея от безысходности. Она стала пленником в своём собственном доме.

И Алекс неприкрыто наслаждался ролью ее тюремщика.
Он приходил к Эмилии один раз в день, принося паёк - еду, воду, стаканчик скотча. Всё это он ставил на подносе у порога, не отрывая от Эмилии суженных глаз и нацелив ей в грудь пистолет с поблескивающей на конце дула иглой. Одно неверное движение - и Эм снова схлопочет порцию транквилизатора, и в следующий раз очнётся, может статься, вовсе не на своей постели. Она понимала это, знала, что шанс у нее будет только один, и старалась не пороть горячку. В конце концов, у нее не было оснований подозревать, что отец солгал насчёт Феликса. Сейчас он скорее всего просто заперт в какой-нибудь одиночной камере, под постоянным видеонаблюдением - так же, как Эмилия. Алекс имел возможность следить за ней через экран коммуникатора, и Эмилия не сомневалась, что он вовсю пользуется этой возможностью.

Через три или четыре дня, видя, что Эм не собирается нападать, Алекс расслабился и даже стал с ней разговаривать.
- Может быть, принести вам планшет? - осведомился он, отступая от подноса к двери с поднятым пистолетом. - Я мог бы переписать туда книги из вашей библиотеки и, может быть, несколько фильмов.

Мог бы, да - это было целиком в его власти. Эмилия не ответила, и Алекс, пожав плечами, ушёл. В следующий раз, принеся паёк, он подошёл к Эмилии немного ближе, и заискивающе улыбнувшись, сказал:

- Петр интересуется, не угодно ли вам заказать что-нибудь особенное? Мы немного сэкономили в этом месяце и могли бы заказать экзотические продукты. Может, хотите устриц?

- Нет, благодарю, - сказала Эмилия. По правде, ей и обычная едва лезла в горло, в первые дни она вообще не ела, только пила немного воды, и Алекс, вздыхая, уносил нетронутый паёк на том же самом подносе.

Но потом организм взял своё, и стремясь восполнить потерянные силы, Эмилия стала набрасываться на еду, едва Алекс её приносил. Ещё через два дня он не стал уходить сразу, а только отошёл немного и встал у двери, слегка покачивая стволом пистолета и глядя, как Эм быстро и жадно съедает принесённую им запеканку.

- Простите мою дерзость, госпожа, но вы плохо выглядите, - проговорил Алекс, а когда Эмилия, судорожно сглатывая холодные комки, подняла на него глаза, скорбно покачал головой. - Вы очень побледнели. Вам нужно больше двигаться. Я мог бы распорядиться, чтобы сюда перенесли беговую дорожку из спортзала.

- Давай, - сказала Эмилия. И правда, надо же ей хоть чем-то заниматься, чтоб не свихнуться окончательно.
Алекс "распорядился", и дорожку перетащили в тот же день. Двое слуг, работавшие в доме, Ной и Курт, пялились в пол, затаскивая тяжеленный агрегат в спальню Эмилии, и явно избегали смотреть хозяйке в глаза. Они не понимали, что происходит, но не рисковали возмущаться, потому что тоже знали, кому Эмилия приходится дочерью. Это знали все, и большую часть времени это облегчало Эм жизнь - а вот теперь начало усложнять её.

"Распоряжаться" Алексу явно нравилось. Эмилия заметила, как он покрикивал на слуг во время транспортировки дорожки - чтобы пошевеливались, не до утра же копаться. В спешке не было ровным счётом никакого смысла, Эмилия просто сидела на кровати и молча ждала, пока они сделают своё дело. Но Алексу нравилось ими понукать - ему нравилось чувство власти, которым он никогда не обладал в полной мере, хотя и был главным в доме после Эмилии: даже Шон, управляющий, подчинялся его приказам. Но Шон, или Курт, или Ной в любой момент могли пожаловаться Эмилии, если бы Алекс позволил себе лишнее или придрался не по делу. О справедливом отношении Эмилии к слугам знали все, и Алекс, к своему великому огорчению, был лишён возможности удовлетворять свои амбиции мелочного тирана. До нынешнего времени.

И гораздо больше, чем тиранить слуг, ему нравилось тиранить Эмилию.
Эм взяла его в дом, когда ей самой было шестнадцать, а Алексу - восемнадцать. Все отцы дарят своим сыновьям дорогих шлюх на шестнадцатилетие - это традиция. У губернатора Ходжеса единственным ребенком была дочь, но традиции никто не отменял. Эмилия, к тому же, на момент совершеннолетия ещё была девственницей. Она завалила Алекса на кровать, обслюнявила его, как щенок и кончила, насадившись на его горячий, пахнущий феромонным парфюмом член. Потом она тщательно и упорно, в течение нескольких часов, затаптывала его ногами. Эти игры нравились ей с детства. Но если раньше под ее ножки попадали плюшевые медведи, то теперь она получила возможность расхаживать по живому мужчине не особо заботясь о последствиях.

Возможно из-за тирании отца, но в юности Эмилия очень любила смотреть на физические страдания мужчин. Это вызывало в ней мстительные чувства. С возрастом Эмилия осознала - она должна быть уверена, что мужчина и сам наслаждается своим страданием. Но искаженное от боли лицо, отсутствующий взгляд, пунцовые вздувшиеся вены, побелевшие костяшки пальцев... это ее всегда возбуждало. Пожалуй, ей даже не обязательно было причинять боль самолично, достаточно просто смотреть. Мало что могло отвлечь ее от процесса созерцания всеобъемлющего эмоционального наслаждения болью.

Поэтому Эм любила трамплинг. Процесс затаптывания, существовал, как бы сам по себе, отдельно от любования страданиями.
Воздействие на эрогенные точки ступней давало сильнейшее физическое возбуждение, накатывая волнами, поднималось верх по ногам, сводило икры, подкашивало колени и замирало где-то на уровне бёдер. Одновременно с этим действом, наслаждение видом красивого, но искаженного мукой мужского лица, простреливало электрическими разрядами в мозгу. Пульсируя, заполняло мысли искрами, спускалось ниже, электризовало сердце в груди, гудело возбуждением, покалывая внутри живота и зудело под кожей. Сходясь в одной точке эти волны встречались и разбивались друг о друга, взрываясь мириадами брызг, разлетающихся по всему телу от макушки до пяток. Эмилия называла это - оргазм мозга. Она была в восторге от Алекса - это был ее первый секс, и она была бы в восторге от кого угодно. Но Алексу, уже тогда взрослому и опытному соблазнителю, хватило ума воспользоваться восторженностью своей юной клиентки и окончательно охмурить ее. Эм попросила у отца разрешение оставить игрушку ещё ненадолго, и отец легко согласился - причин отказывать не было, "юношеские бунтарства" Эмилии начались только годом позже. Несколько месяцев Эмилия была в Алекса влюблена - не так, конечно, как позже в Феликса, просто это был ее первый любовник, первый после отца мужчина в ее жизни, кому она открылась и кому доверила себя. Она тогда не понимала ещё, как глупо и опасно доверять себя кому бы то ни было в мире. Но капкан захлопнулся: даже остыв к Алексу, что случилось довольно скоро, Эмилия на долгие годы сохранила к нему не то чтобы привязанность, но некое своеобразное чувство долга, ответственности за него. Став старше, Эм поняла, что элитные шлюхи вели отнюдь не несчастную жизнь, особенно если любили трахаться. Алекс трахаться любил, и, как знать, не оставь его Эмилия тогда себе, сейчас он мог бы регулярно греть постель кому-то из членов Правления и жить припеваючи. Он не был хорош собой, скорее даже напротив, было в его внешности, в лице и манере держать себя что-то скользкое, что-то отталкивающее - то, что много столетий назад называли "печатью порока", выдающей подонка вернее окровавленных рук. Но этот порок одновременно и притягивал к нему женщин, особенно когда Алекс был свежим, гибким и развратным юношей. С возрастом свежесть и гибкость увяли, и остался только разврат. Но своей хозяйке он был верен, во всяком случае, Эмилия никогда не ловила его на воровстве или на лжи - самых частых прегрешениях среди прислуги. Он вёл дела Эмилии, знал наизусть контакты ее финансиста, портного, дантиста и адвоката; он помнил, когда и где у Эмилии деловая встреча, а когда - обед с Грегори; он следил за порядком в доме, за тем, чтобы работники были благоустроены и послушны, а управляющий исправно отчитывался о текущих расходах на ведение дома. Он не раз выручал Эм, когда та была не в настроении встречаться с отцом, придумывая убедительное объяснение; и даже много лет спустя он был всё так же услужлив и с готовностью укладывался под ножки госпожи. С восемнадцати лет, Эмилия перестала использовать его как мужчину и если, и звала к себе, то не для секса, а для трамплинга. А еще для массажа - со времён своей работы в клубе "Голден Геймс", Алекс постиг это утончённое искусство и был в нём довольно хорош. Ладони у него были большие, но мягкие. Они умели сделать так, что у Эмилии из головы вылетали все мысли и все тревоги, и она лишь тихо расслабленно стонала, пока ее плечи и шею месили эти сильные, почти что властные руки.

В определённом настроении Эмилия была не против, чтобы ее подмял сильный самец. Она любила силу, и не только в себе, но и в других. Ей нравилось изредка ощутить себя беспомощной жертвой - это будоражило и придавало пикантную остроту сексу. Но никогда, даже в самом эксцентричном эротическом сне Эмилии не могло прийти в голову видеть Мужчину в Алексе. Тот однажды попробовал подкатить к ней сам, когда в очередной раз привез ее пьяненькую с какого-то девичника. Эмилия попыталась вмазать Алексу по уху, что-то гневно прорычав, и тот мгновенно отстал, а наутро вёл себя, как ни в чём не бывало, и ни словом, ни взглядом не выдал того, что было прошлой ночью. Так что Эмилия даже не была уверена, что ей всё это не привиделось спьяну.

И вот теперь, столько лет спустя, оказавшись запертой в собственном доме под надзором Алекса, Эмилия вспомнила ту ночь и подумала, что сном она вовсе не была.

Нет, в разговорах с ней - немногословных и больше похожих на монологи, - Алекс был всё так же вежлив и вкрадчив, как раньше. Но это была вкрадчивость лисы, пробравшейся в курятник и виляющей хвостом совсем рядом с встревоженной курочкой. Эмилии казалось, что Алекс вот-вот высунет розовый язык и оближет им свою длинную острую морду. Эм любила лисиц, но ей не нравились их глаза. У Алекса были точно такие же.

После первой недели заключения Эмилии, Алекс немного расслабился, хотя и не перестал ждать от нее подвоха. Пистолет он теперь держал, опустив дуло к полу, и, случалось, болтал минут десять, прежде чем забрать поднос и уйти. Он рассказывал Эм, что та может ни о чём не беспокоиться - дела в доме идут прекрасно, а заказчику по новому проекту он сказал, что Эмилия консультирует одного из сенаторов по какому-то сверхсрочному запросу, и теперь из Заповедника точно пикнуть не посмеют, пока Эм не объявится сама.

- Я вас прикрою, госпожа, не волнуйтесь, - говорил Алекс и улыбался ей снисходительной, понимающей улыбкой, а потом опять спрашивал, не нужно ли ей что-нибудь, и, может быть, всё-таки принести планшет?

Но вся эта любезность была наносной. Игла транквилизатора по-прежнему зорко смотрела на Эмилию, и никаких поблажек, ничего из того, что Эм действительно было нужно, Алекс ей не давал. Спустя несколько дней, когда Эмилия успокоилась достаточно, чтобы говорить с ним, не пытаясь одновременно задушить, она сказала Алеску, что хочет позвонить. Алекс спросил, куда. Эм сказала, что это не его дело, и Алекс возразил, что госпожа глубоко заблуждается.

- Ваш отец велел мне заботиться о ваших нуждах и следить, чтобы вы не сделали ничего неблагоразумного, - пояснил он, и жёсткие нотки, зазвучавшие в его голосе, заставили Эмилию внутренне вздрогнуть. Это было совершенно непохоже на того Алекса, которого она знала много лет. - Если вы хотите позвонить мистеру Ходжесу, я вас соединю. В противном случае...

Эмилия послала его к чёрту, и Алекс, поклонившись, вышел, пятясь и по-прежнему целясь в Эм из пистолета.
В конце концов Эмилия сдалась и попросила планшет. Об интернете и мечтать было нечего, но она могла бы перечитать те книги, которые они обсуждали с Феликсом - так она стала бы хоть немного ближе к нему. Алекс выполнил ее просьбу, но Эм быстро обнаружила, что в планшете нет ни одной книги, которую они читали с Феликсом. Эмилия потребовала у Алекса закачать на планшет "Утопию" Мора. Алекс отказался.

- Какого чёрта ты себе позволяешь? - спросила Эмилия, закипая, а Алекс невозмутимо проговорил:
- Если вы будете гневаться, госпожа, мне придётся сообщить господину Ходжесу о вашем неблагоразумии.
И это была универсальная угроза на все случаи. Эмилия знала, что если Алекс воплотит её - если донесёт или просто наврёт отцу, что Эм начала буянить, - ее упекут в частную психушку. И тогда ей точно конец.

Алекс понимал это тоже, а потому издевался над ней в полную силу. Однажды, забирая поднос, он окинул Эмилию медленным, цепким взглядом и сказал, что госпоже пора сменить одежду. Это была правда - Эм уже неделю не вылезала из рубашки, в которой ездила ещё в клинику к Грегори. Гардеробная находилась по ту сторону двери, и возможности надеть что-то чистое, помимо белья, просто не было. Да Эмилии было сейчас и не до этого. Алекс предложил ей переодеться, и Эмилия, не чуя подвоха, сняла с себя рубашку и джинсы, оставшись в трусах. Она не стеснялась Алекса, и даже не потому, что они когда-то спали вместе, а потому, что больше не воспринимала его, как возможного партнёра, как мужчину - Алекс был для нее сейчас асексуальным, почти бесполым существом. Поэтому она без малейшего смущения скинула перед ним одежду и свалила кучей на полу, но тут Алекс, вместо того, чтобы подобрать её, сказал:

- Простите, госпожа, но я не могу наклониться, так как не уверен в вашем послушании. Вы не могли бы подать мне вашу одежду сами?
Как он сказал? "Послушании"? У Эмилии дёрнулся глаз. Но она тут же сказала себе, что это просто глупо, и, наклонившись, сгребла одежду в охапку. Делая это, она чувствовала взгляд Алекса у себя на спине и на ягодицах, и выпрямившись, нарочито небрежно бросила ему тряпичный ком, думая, что если сейчас он инстинктивно протянет обе руки, можно будет...

Но Алекс ловко подхватил одежду левой рукой, не опуская правой с зажатым в ней пистолетом, и вышел, отвесив напоследок поклон, в котором насмешки было больше, чем уважения.

Чистую одежду он принёс Эмилии только вечером. И это оказалась махровая пижама, которую Эм носила еще в школьном возрасте.
Чувствуя себя полной идиоткой, она всё-таки натянула топ и пижамные штаны. Они оказались ей ещё и малы и врезались между ягодиц, туго облепляя задницу. Эмилия себя в них чувствовала то ли девственницей, то ли блядью - словом, кем-то, кого вот-вот отшпилят.

Алекс улыбался, как кот, придя в следующий раз и увидев ее в этой пижаме.
Время шло; первая неделя закончилась, началась вторая. Эмилия попыталась связаться с отцом, чтобы узнать про Феликса и заодно выяснить, долго ли ещё ей сидеть под замком - как ребенку, запертому в чулане, ей-богу. Но отец не пожелал говорить с ней и передал через Алекса, что сам с ней свяжется, когда будут новости. Заключение Эмилии затягивалось, и она чувствовала, что оно производит на нее действие, полностью обратное тому, на которое рассчитывал ее отец. Эмилия не успокаивалась в своём плену, наоборот, зверела ещё больше. А поскольку срываться было не на чем, она срывалась на Алексе.

Во всяком случае, попыталась однажды. И жестоко поплатилась за это.
Как-то раз она наорала на Алекса из-за какой-то ерунды - кажется, суп был слишком холодной, или чай слишком горячий, или скотч слишком разбавленный - не суть. Эмилия просто наорала на него, да так, что на секунду подумала, что вот-вот и правда схлопочет иглу в грудь. Но Алекс сдержался, ушёл, заблокировав дверь, и не появлялся после этого двое суток. Эм съела всё, что он принёс в прошлый раз, выпила всю воду и в конечном итоге утоляла жажду водой из крана в ванной. Когда Алекс наконец объявился, Эмилия первым делом спросила, что это за нахрен и точно ли мистер Ходжес велел морить свою дочь голодом.

- Вы сказали, чтобы я убирался вон, мэм, - надменно ответил Алекс, ставя на стол порцию пайка - вдвое меньше обычной, и без скотча. - Я повиновался вашему приказанию.

Он мог морить Эмилию голодом, раздевать догола, а потом одевать как шлюху. Он полностью контролировал связь Эмилии с внешним миром и был полноправным хозяином в доме - слуги слушались его так же беспрекословно, как Эмилию когда-то. Он не зарывался, потому что в самой основе свой психологии был рабом - он был обучен, чтобы служить, и искренне верил, что служит на совесть. Но как любой раб, получивший подобие власти, он сделался жесток, сам о том не подозревая. Его беда была не в том, что он был плохим человеком, а в том, что он был слишком хорошим рабом. Лучшим, чем требовалось Эмилии.

Эм страшно скучала по Феликсу. По тем временам, когда всё было хорошо, и они часами напролёт болтали в гараже о машинах. И по временам, которые наступили потом, когда они обсуждали книги, а после занимались любовью, забывая, каков мир вокруг них и кто они сами. И по тем временам, когда живот Феликса мягко приподнимался и опускался в такт шагам Эмилии. По тем временам, когда Эм засыпала, обвив его рукой и ногой.

Эмилия так ужасно, так невыносимо по нему скучала, что можно было сойти с ума.
И она точно сошла с ума, когда заговорила об этом с Алексом.
- Я хочу, чтобы ты сделал один звонок, - сказала Эмилия однажды. Это было через несколько дней после истории с голодовкой, и Алекс, кажется, уже перестал дуться, а Эмилия опять остыла достаточно, чтобы говорить с ним спокойно.

- Госпожа, вы же знаете, что вам запрещено...
- Я не говорю, что хочу позвонить сама. Позвонишь ты. Или тебе это тоже запрещено?
Удар попал в цель. Алекс слишком наслаждался своей абсолютной властью в доме, и мысль, что ему что-то может быть запрещено, задела его самолюбие.

- Я хочу, чтобы ты позвонил Грегори Ллойду, - понимая, что его надо брать тёпленьким, торопливо заговорила Эмилия. - Пусть разведает, расспросит о Феликсе. Что-нибудь, что угодно, хотя бы самую малость. А потом перезвонит тебе. Сделаешь?

Она не приказывала, а уговаривала, почти умоляла. Неизвестность убивала ее, мешала сосредоточиться, а если она не сосредоточится, то точно не выйдет отсюда, пока не станет поздно.

Она слишком надеялась на успех, и не сразу поняла, что произошло, когда лицо Алекса внезапно окаменело. Любезное выражение на нём застыло, и долю секунды, прежде чем исчезнуть, как будто существовало отдельно от лица - словно отшелушивающийся слой кожи у змеи в пору линьки. И когда эта маска пропала, Эмилия увидела ярость. Она даже не подозревала, что Алекс на неё способен.

- Опять Феликс, - выплюнул он, словно и впрямь гадюка, брызжущая ядом. - Всё не выкинете его из головы. Пора бы уже, госпожа! Вы разве не понимаете, что вас тут будут держать до тех пор, пока вы не прекратите о нём постоянно спрашивать? Было так хорошо, уже целых три дня ни одного упоминания - и вот, теперь я опять обязан доложить вашему отцу. Ну сколько же можно!

Эмилия опешила. Так в этом всё дело? Отец в самом деле воображает, что сидя под замком и ничего не зная о судьбе Феликса, Эмилия сможет его просто забыть? Это было так нелепо, что она едва не рассмеялась.

- Отцу не обязательно об этом знать. Ал, ну послушай, ты же столько лет работаешь у меня... ты же служишь мне, а не моему отцу, разве не так?

- Сейчас - нет, - отрезал тот. - И это продлится до тех пор, пока вы не станете прежней. Пока не станете снова моей дорогой госпожой Эмилией, которую я знаю и люблю. То, во что вы превратились с этим блядёнышем, это...

- Заткнись.
Алекс вскинул голову и ощерился, приподняв верхнюю губу. Это выглядело дико на его безвольном, невыразительном лице.
- Блядёныш, - прошипел он снова, не опуская глаз под ненавидящим взглядом Эмилии. - Эта тварь вас укусила, и вы заразились бешенством. Всё пошло наперекосяк. Вам надо было дать ему сдохнуть, мэм, и тогда бы ничего этого не было!

Эмилия застыла. Неужели... какого... о боже. Боже, какой же она была идиоткой.
- Ты его отравил, - проговорила она, едва слыша собственный голос. - Когда у него был тот припадок... это... это ты...
- Конечно, я. И вы бы мне потом ещё спасибо сказали. Он вас околдовал. Он был как заноза у вас в мозгу, вы ослепли, оглохли, вы ничего и никого не видели, пока он был здесь! Он отобрал вас у меня, и должен был сдохнуть. Слышите, мэм? Сдохнуть. И теперь это наконец-то случится.

- Тебе приказал отец? - всё ещё хрипя, спросила Эмилия. Если отец в этом замешен, она никогда, никогда не сможет...
- Нет. Мистер Ходжес не знал. Он тогда ещё не давал мне... особых распоряжений на ваш счёт. Но я не сомневаюсь, он бы одобрил мою инициативу.

- Ты больной, Алекс. Ты чокнутый психопат, ты это знаешь? И я убью тебя, как только у меня появится такая возможность.
- О нет, мэм, - сказал тот, снова по-лисьи сужая глаза. - Если бы я был чокнутым психопатом, я бы сейчас выстрелил вам в живот, а пока вы валялись бы в отключке, я бы связал вас, заткнул вам рот, дождался, пока вы придёте в чувство, а потом трахнул бы вашу сладкую, тесную задницу, мэм. Я бы вас трахал до тех пор, пока бы не порвал вас нахрен в клочья, а потом бы я вас трахнул ещё раз, в рот, и вы бы всё проглотили до последней грёбаной капли, мэм. А потом я бы вас тут бросил в дерьме и соплях, и вы бы никому никогда не рассказали об этом... ведь не рассказали бы, не правда ли?

Эмилия смотрела на него, остолбенев. Пистолетное дуло в руке Алекса глядело ей прямо в живот, чуть подрагивая, и палец Алекса нервно подёргивался на спусковом крючке. Эм увидела, что зрачки у него расширены и разнимают почти всю радужку целиком, словно он обдолбан наркотиками... или чем-то, что хуже наркотиков.

Прошла бесконечно долгая минута, прежде чем Алекс сказал:
- Но я не психопат. Я ваш покорный раб и предан вам всем сердцем. И вы это понимаете в глубине души, хотя и сердитесь на меня за то, что я выполняю приказания вашего отца. Знаете, почему я это делаю, мэм? Не потому, что он мне платит - вы прекрасно знаете, что он не платит мне ни гроша. Но он желает вам добра, и это главное. Мы оба желаем вам добра. Поэтому вы останетесь здесь, пока вашему щенку в клинике тычут в живот иглы размером с вашу руку и суют в задницу камеры. Они его выебут, замучают, а потом вскроют и выпотрошат, мэм, чтобы распродать его органы. Его выпотрошат живьём, и он даже будет в сознании, мэм, он будет орать так, что у него кровь горлом пойдёт, и будет звать вас на помощь. Но вы ему не поможете, потому что вы здесь, под моим присмотром, и с вами всё будет в порядке, мэм, всё обязательно будет в порядке. Мы с мистером Ходжесом сможем о вас позаботиться.

Он ушёл, и дверь заперлась. Эмилия снова осталась одна, и остаток дня провела, пытаясь забыть эти расширенные зрачки, это трясущееся дуло, и этот голос, упрямо повторяющий: "Его выпотрошат, выпотрошат живьём, мэм". Ночью ей приснился кошмар, в котором Феликс, весь в крови, с жуткой раной на животе, звал ее, а Эмилия билась в невидимое стекло между ними и никак не могла до него дотянуться. Она проснулась в поту, чуть не свалившись с кровати, и целый час простояла под душем, но так и не смогла прогнать ни дрожь из предательски трясущихся рук, ни слова Алекса из своей головы.

Именно после этой ночи Эмилия поняла, что больше ждать нельзя.
Она встала утром с чёрными кругами под глазами и на удивление холодной и ясной головой. Смятение, мутившее ее разум предыдущие две недели, развеялось, и Эмилия наконец поняла, что с самого начала вела себя неверно. Но ещё не поздно было всё исправить - тем более теперь, после того, как Алекс, опьянённый своей властью над ней, сорвался и показал своё слабое место. Любой пленник, мечтающий о побеге, должен прежде всего изучить слабое место тюремщика. Слабым местом Алекса была Эмилия.

Она начала издалека и не сразу, выждав для верности ещё три дня - если бы она резко подобрела после их последней встречи, Алекс сразу бы заподозрил неладное. Три дня Эм разыгрывала депрессию, отказывалась от еды и сутки напролёт лежала, отвернувшись к стене. Атака Алекса чуть не сломила ее по-настоящему, и поэтому разыграть сломленность оказалось совсем легко. Алекс приходил, молча смотрел на нее, ставил - или забирал нетронутым - поднос с едой и уходил. На третий день Эмилия увидела на его лице признаки беспокойства. Похоже, он не на шутку жалел о содеянном.

- Вам нужно поесть, госпожа, - сказал он строго, но Эмилия даже не шевельнулась, хотя в животе у нее при мысли о еде чуть не заурчало. Это поломало бы ей весь план, и она в ужасе застыла, облегченно вздохнув, когда Алекс наконец вышел.

На самом деле, Эмилия кое-что ела в эти дни. После того, как Алекс устроил ей двухдневное голодание, она стала украдкой прятать немного еды, просто на всякий случай. Теперь её заначка пригодилась - как раз чтобы не окочуриться, хотя этого запаса еле-еле хватало, чтобы утолить самый зверский голод.

На четвёртый день Алекс принёс ей котлеты, картофель с зелёным горошком и умоляюще сказал:
- Вам нужно поесть, пожалуйста, госпожа. Иначе я скажу вашему отцу, что вы были безрассудны.
Эмилия молча повернулась на другой бок, села в постели, пододвинула к себе поднос и поела, стараясь не слишком быстро запихивать в рот волшебно пахнущие кусочки с хрустящей корочкой. Половину она оставила, и это тоже далось ей нелегко.

- Ну вот и молодец, вот и умница, - с облегчением сказал Алекс, и Эмилия молча взглянула на него, а потом опять легла и отвернулась к стене.

На следующий день она "сдалась" и съела всё - на этот раз восхитительный овощной салат с сельдереем и петрушкой. По правде, Эмилия без колебаний променяла бы это на шмат колбасы со вкусом мяса и высоким содержанием белков и жиров, но выбирать не приходилось - Алекс воображал, будто балует свою хозяйку, и стоило оставить его в этом счастливом заблуждении. На следующий день Алекс спросил, не хочет ли она чего-нибудь, и Эм сказала чистую правду: ей ужасно хотелось мяса. Хорошее мясо, например мраморная телятина, стоило совершенно безумных денег, но Алекс сам сказал, что в этом месяце им удалось сэкономить - без сомнения, потому, что Эмилия ничего не тратила, сидя взаперти. На следующий день она получила своё мясо.

Что нормальной женщине надо для счастья? Вкусно покушать, славно потрахаться и туфельки. В следующий раз Эмилия говорила с Алексом уже почти без враждебности, и ни словом не упоминала ни своего отца, ни Грегори, ни Феликса. Алекс мог решить, что Эм делает это, чтобы загнать поглубже боль - и отчасти так оно и было, так что ей почти не приходилось кривить душой. Ещё через день Эмилия спросила, как дела у работников, и велела Алексу составить письменный отчёт обо всех расходах, совершённых в последние три недели.

Когда Алекс пришёл на следующий день с отчётом, Эмилия встретила его, тренируясь на беговой дорожке голышом.
Она всегда раздевалась до трусов для тренировки - у нее были только одни штаны, пусть и блядские, и ни к чему было пропитывать их потом, - но обычно старалась заниматься в такое время, чтобы Алекс не застал ее за этим. Хотя ублюдок всё равно мог подглядывать через камеры, но Эмилия хотя бы рожи его в этот момент не видела. Теперь же она нарочно разделась донага и подгадала к самому приходу Алекса, явив его взору свою блестящую от пота грудь, напряжённо работающие ноги, стиснутые на уровне талии кулаки и, разумеется, лоно, поросшее светлыми курчавыми волосками.

Алекс задержал на ней взгляд, и держал долго, а Эмилия сказала: "Подожди, я закончу тренировку", не сбавляя шаг, и продолжала работать бёдрами и руками. Пот струился по ее шее и спине, но она выдержала ещё три минуты в том же темпе, прежде чем остановилась и выключила дорожку.

- Подай мне полотенце, - сказала она, потирая залитую потом шею.
Алекс пулей метнулся в ванную и тут же вернулся. Эмилия внимательно посмотрела на него, словно размышляя, а потом забрала полотенце из его руки. Алекс неловко подал его, стараясь не опускать пистолет.

- Не понимаю, зачем ты всё носишься с этой хренью, - сказала Эм, обтирая плечи и грудь. Очень хотелось в душ, но она должна была закрепить успех. - Даже если я тебя обезоружу - что дальше? Через дверь мне не выйти, да и все остальные системы в доме меня не пропустят.

- Вы можете убить меня просто так, - сказал Алекс, и Эмилия холодно улыбнулась.
- Это верно. Подожди здесь, я схожу в душ, и тогда займёмся счетами.
Она нарочно проторчала в душе полчаса, и, прежде чем выйти, обернулась полотенцем так, что грудь оставалась обнаженной. Алекс мялся у стола. Эм подошла и села. Полотенце сдвинулось, обнажив ее лоно.

- Ну? - сухо сказала она, и Алекс, спохватившись, затараторил свой отчёт.
Дел накопилось много, и они проговорили больше часа. Эмилия отдала несколько распоряжений насчёт домашних дел, и Алекс ответил: "Да, мэм" и "Слушаюсь, мэм". Холодную деловитость Эмилии он явно принял за свидетельство долгожданного смирения. Эм наконец оправилась от удара и поняла, что надо жить дальше, и хотя она ещё разбита и подавлена, но дело идёт на поправку. Он, Алекс, в этом ей поможет.

Всё же отец отчасти был прав: некоторые рабы - не совсем полноценные личности. Они - то, что в них вложили, и поэтому они так просты.

- Похоже, что это всё, - сказала Эмилия, наконец отодвигая ноутбук. - Хотя нет, ещё одно. Мне нужен секс.
- Госпожа? - глаза Алекса слегка расширились, и Эмилия сухо пояснила:
- Я не трахалась три недели. Даже не мастурбировала, настроения не было. Поможешь?
Алекс облизнул губы. Огоньки подозрения зажглись в его сузившихся глазах, но Эм смотрела на него спокойно и равнодушно, не пытаясь заискивать и подлизываться, не пытаясь задобрить - напротив, откровенно заявляя, что намерена использовать его. Это было похоже на прежнюю Эмилию, на ту Эмилию, по которой ее раб Алекс так тосковал.

- Мне... придётся убрать пистолет... я не могу.
- Не убирай. Приставь мне его к горлу, а другую руку положи вот сюда... Вот так, - Эм протянула руку и, мягко взяв Алекса за запястье, приставила дуло к собственной шее, чуть повернув голову, так, чтобы оно упиралось в линию мокрых после душа волос. - Вот так. Меня это даже заводит.

Она не солгала, и Алекс смог убедиться в этом, когда просунул руку под полотенце у нее на бёдрах и ощутил насколько она была влажной между ног. Дело было, конечно, не в пистолете, а в том, что Эмилия действительно уже очень долго обходилась без секса, и сейчас у нее "встало" бы даже на кого-нибудь из отцовских партнёров по гольфу. Но Алекс, слишком зацикленный на себе и своих грязных желаньицах, затрепетал и даже беззвучно застонал, крепче вжимая дуло Эмилии в шею. Полотенце соскользнуло, и Эм нетерпеливо толкнулась бёдрами вперёд, подгоняя.

- Ну давай, какого чёрта ты ждёшь. Давай, отлижи мне.
Грубые слова как нельзя лучше соответствовали ситуации. Алекс нагнулся и принялся остервенело двигать языком и пальцами, пробуждая уже полузабытое желание. Никто не прикасался так к Эмилии после Феликса, и ее накрыло вдруг омерзительным, тошнотворным осознанием того, что это - измена. Мысль была чудовищно глупой, совершенно неуместной - и всё же от неё у Эмилии возбуждение ослабло, и она опять подкинула бёдра, боясь всё испортить минутной слабостью.

- Давай, - простонала она, вжимаясь шеей в холодное пистолетное дуло. - Давай, Ал...
Алекс тяжело дышал, между ног у него, под брюками набухло. Эмилия посмотрела туда, на оттопырившуюся ткань, и облизнула губы, медленным, развратным движением, которое так нравилось Грегори и которое, случалось, смущало Феликса. Алексу же оно просто крышу сносило.

- Знаешь, - хрипло сказала Эмилия, ещё сильнее вжимаясь в его руку и в пистолет, - а я, может, и не была бы против.
- Против... чего? - так же хрипло ответил Алекс.
- Чтобы ты меня трахнул. Трахнешь меня, Ал? Сейчас? Да? Да!
Последнее "да" она выкрикнула, извиваясь у Алекса под рукой. Алекс отшатнулся, словно его ударили по голове, и вперил в Эмилию горящий взгляд. В другое время, в других обстоятельствах он не купился бы на такое, не поверил, но Эмилия была в его власти уже слишком долго, и эта власть совершенно опьянила Алекса, так, что он окончательно поверил в её реальность. И когда Эм сказала то, что сказала, заливая своими соками его руку, Алекс на несколько секунд совершенно потерял контроль над собой. И это было всё, чего добивалась Эмилия.

Она откинула голову назад, прочь и в сторону от пистолетного дула, стремительно выбросила руку и, стиснув запястье Алекса, вывернула его до предела.

Алекс взвыл и выронил пистолет.
Эмилия встала, наступив на упавшее полотенце. Она всё ещё держала Алекса за руку, выкручивая её, и ей казалось, она уже слышит хруст костей в ломающемся запястье. Алекс завопил, и Эмилия ударила его коленом по челюсти, так, что Алекс клацнул зубами, и изо рта у него хлынула кровь - похоже, он прокусил себе язык. Захлёбываясь воем, Алекс попытался вывернуться, но Эмилия сгребла его за затылок и впечатала лицом в кровать, заглушая вопли, и одновременно нашаривая выпавший пистолет. Есть, наконец-то! Эм приставила дуло к боку извивающегося Алекса и спустила курок. Он дёрнулся ещё раз или два и затих. Эмилия поднялась на ноги. Алекс так и остался стоять у кровати на коленях, вжавшись в покрывало лицом. "Можно задушить его подушкой, - подумала Эм. Всё произошло за несколько секунд, и послерогазменная волна ещё не улеглась, шумно гоняя кровь по жилам. - Или выстрелить снова, в рот. Или разбить стакан и перерезать ему глотку. Или забить ноутбуком, проломить ему нахрен башку. Или..." И словно в помешательстве, она представила, что остервенело затаптывает Алекса, пока его тело, и особенно лицо не превратится в кровавое нечто, похожее на кусок мяса. Если на ее ногах будут туфли на шпильке, она точно убьет его очень быстро. Краш до полного уничтожения. Она и сама не поняла, почему выбрала в качестве мести трамплинг. Может сработал выработанный годами рефлекс... Но Эмилия не стала порочить столь любимое ею действо.

Она заставила себя сосредоточиться и утёрла рот тыльной стороной ладони. Хорошо бы снова в душ, но времени не было - она не знала, как долго действует транквилизатор. Эмилия использовала галстук, чтобы скрутить своему рабу руки за спиной, а из полотенца получился довольно надёжный кляп. Вот теперь можно особенно не торопиться.

Впереди было самое трудное.
Она вытащила из кармана алексовского пиджака универсальную ключ-карту от всех дверей в доме - ещё одно аварийное приспособление, фотоэлементы вообще не относились к надёжной технике и довольно часто сбоили. Индикатор на мониторе мигнул красным и потребовал пароль. Что ж, этого следовало ожидать. Эмилия задумчиво постучала карточкой по клавиатуре. Алекс сменил все пароли после того, как Эмилию заперли. Что же он мог поставить? Себя, любимого? "Алекс"? Нет, конечно же нет - слишком просто даже для этого узколобого подонка. "Господин Алекс"? Судя по тому, как он тут раскомандовался... Нет, тоже пролёт. Компьютер предупредил Эмилию, что у нее осталось три попытки. Чёрт. Может... Алекс же говорил, что всё это ради ее добра? "Эмилия"? Не сработало, но она нутром чуяла, что напала на верный путь. "Госпожа Эмилия"? Не то, не то! Осталась всего одна попытка.

Эм повернулась и посмотрела на жалкого, лежащего Алекса, всего пару часов назад вошедшего сюда с пистолетом и осознанием своей безграничной власти. Наверняка он был счастлив в этот момент. Может быть...

"Рабыня Эмилия", - ввела она, и индикатор мигнул зелёным. Створки двери беззвучно разъехались в стороны.
- Мечтай, мечтай, - бросила Эм через плечо, выходя из спальни и направляясь в гардеробную. Там она быстро оделась и направилась прямиком в гараж.

2016-03-04 в 01:32

Format C, 49 лет

Монреаль, Канада

Заметил, что длинные тексты в интернете (в отличии от бумажного варианта) имеют очень ограниченную аудиторию. Наверно, это чисто психологически - роман в 500 страниц можно взять с полки, провести по краю книги пальцами, полистать... А длинный текст на экране подсознательно отталкивает своим "многобкв" (будто автор покушается на свободное время людей)- думаю, этим и объясняются минусы в первом посте... Но вообще, выписано добротно, а последняя глава просто здорово!

Эту фразу я уже мысленно поставил в начало романа: "В юности Эмилия очень любила смотреть на физические страдания мужчин. Это вызывало в ней мстительные чувства..."

Эту в начало десятой главы: "Что нормальной женщине надо для счастья? Вкусно покушать, славно потрахаться и туфельки...". Создаёт эмоциональный фон для всех последующих препитий... Но это я для себя, не надо на мой вкус равняться.. Я даже концовку "Трёх мушкетеров", где группа мужиков прикончила такую славную девушку, мысленно перекраивал.

2016-03-04 в 13:44

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

Ну уж начала постить, выложу до конца. Не останавливаться же на пол пути...

11.

Ей повезло, и она дошла до гаража, никого не встретив. Эмилия не думала, что кто-то из прислуги попытался бы задержать ее, если бы увидел - в конце концов, они были ее работниками, и подчинялись Алексу временно, пока их хозяйка была "не в себе". Эм просто приказала бы пропустить ее, и скорее всего, ее не стали бы останавливать силой... скорее всего. Но так или иначе, возможных проблем удалось избежать. Эмилия взяла в гараже машину - новенькую тойоту, позапрошлого года выпуска, на которой ездила всего несколько раз, потому что она ей не особо нравилась, зато точно не заглохла бы по дороге. Она убедилась, что топлива полный бак, и впервые за три недели выехала за ворота своего дома.

Ее телефон остался в кабинете - Эмилия не рискнула заходить за ним, ей хотелось убраться оттуда поскорее. Да и некому было звонить. Она поехала прямиком к Грегори, в точности, как той ночью, когда Алекс отравил Феликса. И точно так же, как той ночью, молилась: только бы Грегори оказался дома.

И едва не опоздала - он как раз садился в машину. Эм окликнула его, нажимая на тормоза, и Грегори в изумлении обернулся, остановившись.

- Эмилия? Я думал, ты всё ещё... - он смущённо умолк, словно не зная, как бы получше определить положение Эмилии в последние недели. - Не знал, что тебя уже отпустили.

Ага, значит, он в курсе. Ну ещё бы - отец Эмилии наверняка устроил ему допрос с пристрастием, выясняя его роль во всём произошедшем. А Грегори, должно быть, спросил, что теперь будет с Эмилией. И если ответ ему и не понравился, то рисковать шкурой ради псевдо-жены он явно не собирался.

- Не отпустили. Я сбежала, - ответила Эм, и Грегори вздрогнул. - Скрутила эту суку Алекса, и сразу к тебе. Мне нужно в найти Феликса. Ты должен мне помочь.

- Пойдём, - Грегори положил ладонь ей на плечо. - Пойдём, обсудим это...
- Нечего обсуждать, - Эмилия резко скинула его руку с плеча. Ее достало, что все себя ведут с ней, как с буйнопомешанной. - Я просто хочу, чтобы ты рассказал мне где он. Об остальном я позабочусь сама.

На лице Грегори появилось такое выражение, будто у него разболелся зуб. Он тяжело вздохнул.
- Эм, я понимаю... то есть не понимаю, но предполагаю, что ты убита горем. Ты не имела возможности вмешаться, и теперь пытаешься бессмысленной активностью загладить чувство вины. Но это нелепо. Ты ни в чём не виновата. Я с самого начала предполагал, что его смерть почти неизбежна и...

Грегори осёкся, увидев выражение лица Эмилии. Открыл рот, потом закрыл. Потом сказал:
- Прости. Я думал, тебе сказали.
- Сказали что? - со свистом втянув воздух, выговорила Эмилия.
- Я видел твоего отца на днях, в гольф-клубе. Спросил, как твои дела, и он ответил, что теперь, когда твой раб мертв, тебе придётся смириться. Я был уверен, что он тебе сказал.

- Это ложь.
- Не думаю. Твоему отцу не было никакого смысла мне лгать, мне ведь всё равно. К тому же он выглядел расстроенным. О подробностях мы не говорили, но он в тот день очень рано ушёл.

Эмилия протянула руку и уперлась в крышу машины. Нет. Это ложь. Это враньё, Феликс не мог умереть. Отец обещал, что о нём будут заботиться, что с ним всё будет в порядке... Они его выпотрошили. Живьём. Выпотрошили...

- Эмилия? - в голосе Грегори звучала искренняя тревога, и он подступил к Эм, собираясь ее поддержать, но та отстранилась от его руки.

- Всё равно мне надо. Я должна увидеть тело.
- Господи, не дури. Никакого тела давно нет.
Эмилия подумала, что стоило бы от души врезать ему. Но сейчас она не могла позволить себе ссору.
- Хотя, - нахмурившись, продолжал Грегори, - есть шанс, что его сохранят. В формалине или... Прости, - он опять осёкся посмотрел на Эмилию почти виновато. - Эм, как бы он ни был важен для тебя, для твоего отца он никто, всего лишь твой раб.

- Какой же ты убогий идиот, Грег, - сказала Эмилия, и Грегори вздохнул.
- Учитывая твоё состояние, сделаю вид, что я этого не слышал.
- Он жив. Отец... я просила его мне сказать, если что-то случится с Феликсом. Он мечтает, чтобы я выкинула его из головы. Он знал, что если скажет мне, что он умер, я решу, что он нарочно мне лжёт. И он сказал тебе, зная, что я попытаюсь связаться с тобой, чтобы выяснить о Феликсе хоть что-то. Тебе бы я поверила скорее, чем ему... Всё сходится.

- Эмилия, - сказал Грегори очень мягко, - это паранойя.
- Может быть. Но я должна убедиться. Грегори, я больше никогда в жизни ни о чём тебя не попрошу. Ты не обязан мне помогать, мы не муж и жена, не друзья, нам плевать друг на друга. Но мне не к кому обратиться больше. Сейчас ты всё, что у меня есть.

Она поймала себя на том, что говорит так же прямо и просто, как Феликс. Похоже, они оба чему-то научились друг у друга за этот год... и не может быть, невозможно, чтобы всё закончилось вот так.

Грегори опять вздохнул.
- Ладно. А то попрешься сама, и твой отец потом с меня шкуру спустит, что я тебя не остановил. Кстати, - добавил он, искоса посмотрел на Эмилию, - а ты не боишься, что я уже подал сигнал, и тяну время, дожидаясь парней твоего отца?

- Боюсь, - призналась Эмилия. - Но выбора у меня всё равно нет.
- Это точно. Ладно, садись, поехали.
Через полчаса они были у ворот какой-то частной клиники, больше похожей на пансионат, но это было обманчивое впечатление. На окнах решетки, у ворот охрана. Грегори вышел из машины и буднично помахал паре охранников, стоящих у входа. Те помахали в ответ.

- Я сделаю тебе пропуск, - сказал Грегори, пока они шли длинным пустым коридором, минуя множество дверей. - Гостевой пропуск. Он действует только в блоках А и Б, а отсек где, скорее всего, держали твоего Феликса, находится в блоке Н. Твой допуск не позволит тебе даже близко к нему подобраться, но тут я бессилен.

- Я разберусь.
- У тебя будет около получаса, прежде чем компьютерная система соотнесёт твои биометрические данные с общей базой. Если твой отец уже знает, что ты сбежала, он наверняка дал запрос, и легко отследит, где ты появишься. Через полчаса для тебя будут закрыты все двери, даже в блоках А и Б.

- Понятно.
Грегори ввёл команду в компьютерную панель перед последней дверью. Дверь разъехалась.
- Понятия не имею, зачем я тебе помогаю, - проговорил он, не глядя Эмилии в глаза. - Но всё равно - удачи. Что бы ты ни нашла.
Эмилия кивнула ему и шагнула вперёд.

Гостевой допуск позволял находиться в первом блоке, там, где располагалось диагностическое оборудование. Эмилия шла полупустыми коридорами, изредка встречая персонал, не обращавший на нее никакого внимания, и пыталась собраться с мыслями. Она не думала о том, что узнала от Грегори - о том, что Феликс... не думала, нет, она не собиралась в это верить, пока не найдёт неопровержимых доказательств. Они были где-то здесь. Или Феликс, или доказательства.

Мимо нее прошли, шутя и болтая, два санитара, и из обрывка их разговора Эмилия поняла, что близится пересменка. Оглянувшись и убедившись, что на нее никто не смотрит (кроме камер, но пока что они Эмилии не мешали), она пошла за этой парочкой, стараясь держаться от них на приличном расстоянии. Они свернули в помещение с меткой "Для персонала", и Эм торопливо прошла следом прежде, чем дверь успела закрыться.

Так, вот теперь она была там, где не должна была находиться. В блоке было несколько ответвлений, и Эмилию заинтересовала прачечная. Дверь в неё оказалась открыта, и Эм увидела ряды синей больничной униформы, развешенной на сушилке.

Через две минуты она уже была одета в чистенькую, хрустящую после стирки и хлоровой обработки униформу санитарки, и сразу почувствовала себя увереннее.

- Эй! - окликнул ее один из парней, за которыми Эмилия шла по коридору. - Новенькая?
- Ага, - ответила Эмилия, смущённо улыбнувшись, хотя сердце у нее мигом подскочило к горлу, а кишки свёл болезненный спазм. - Первый день.

- Понятно, значит, это как раз твоя работа. Сходи в блок К-12, надо откатить оттуда тележку сероводорода на М-2.
- Только затычки для носа не забудь, - посоветовал его напарник, и оба санитара заржали. Эмилия заподозрила, что они пытались спихнуть на глупую новенькую свою работу, и невинно взмахнула ресницами.

- У меня нету допуска в К-12, - объяснила она. - Только сегодня вышла, биометрику утром сняли, сказали, в системе она появится после обеда.

- Вечно они так. Вот мудачьё. Что ж тебе теперь, целых полдня без дела валандаться? - санитар, подозвавший ее, хищно ухмыльнулся. - На, держи ключ-карту. Работает вплоть до блока Р, но тебе туда не надо. На обратном пути вернёшь.

- Спасибо, - сказала Эмилия, и оба санитара заржали снова.
- Пожалуйста, детка, обращайся!
Эмилия поняла причину их веселья, когда добралась до блока К-12. Это было хранилище фармацевтических препаратов, и тележка, которую ей было приказано перетащить, была нагружена баллонами, вонявшими так, что слезились глаза. Эм попыталась толкнуть её и поняла, что она движется еле-еле, а до блока М-2 было пилить и пилить. Что ж, ничего не поделаешь. Придётся попотеть.

Она толкала тележку, задыхаясь от смрада, под прицельным взглядом камер, и пыталась прикинуть, прошли ли уже полчаса, отпущенные ей Грегори. У ворот в блок М-2 она остановилась, переводя дух, и еще раз сверилась с очередной схемой, висевшей на стене. Подъемник на уровень Н-1, куда Эмилия стремилась всей душой, был рядом.

Эм толкнула к нему тележку, и тут ее окликнули.
- Эй! Ты дверью не ошиблась? - спросил ее какой-то человек, не в синей форме, а в оранжевой, стоя на почтительном расстоянии. Содержимое тележки способствовало, да.

Эмилия остановилась и подняла глаза, стараясь выглядеть сердитой. Ничего сложного в этом не было.
- Если это подъёмник на Н-1, то не ошиблась. Сэр, - добавила она на всякий случай, вовремя заметив на груди мужчины бейдж с надписью "доктор Какойтотам".

- Точно? На черта им столько сероводорода?
- Понятия не имею, сэр, я тут первый день, - гнусаво ответила Эмилия, зажимая нос рукой, и доктор Какойтотам сочувственно покачал головой.

- Оно и видно. Вали отсюда поживее, весь отсек завоняла.
Эмилия рывком провела ключ-картой по панели подъёмника.
Кажется лифт опускался целую вечность. И вот она уже там, куда так стремилась попасть.
Тележку с баллонами она оставила в подъемнике, заблокировав ею дверь - на тот случай, если ее хватятся, что должно было случиться с минуты на минуту. Перед ней был очередной пустой коридор, с виду ничем не отличавшийся от всех прочих, кроме надписи, горевшей в самом конце: "Стерильная зона. Дезинфекция уровня 5. Вход без защитных костюмов воспрещён".

Кого можно держать в стерильной зоне, бережно оберегая от малейшего насморка? Только пациентов, подготовленных для чего-то важного, например, для изъятия органов...

Эмилия подошла к двери, над которой мигала надпись. Посмотрела в чёрный глаз камеры, нацеленной прямо на нее. Привет, папа. Если ты смотришь эту запись, значит, мне кранты.

Она провела ключ-картой по панели, не особенно веря в успех. Но индикатор загорелся зелёным. В закрытой зоне тоже нужны сантары-уборщики. Мыть полы от крови и счищать со стола кишки после вивисекции...

Не думай, не смей думать об этом!
Эмилия ступила в сферическую камеру, похожую на ту, что стояла перед входом в Заповедник. Обязательное наличие защитного костюма могло означать, что сейчас на нее насыплют двадцать фунтов, какой-нибудь хлорки или подвергнут ультрафиолетовому облучению такой силы, что она зажарится заживо. Эм подумала об этом слишком поздно, когда камера замкнулась, и механический голос предложил ей подготовиться к дезинфекции уровня 5. Эмилия закрыла глаза.

Она ничего не почувствовала - если ее и облучили, то не смертельно, и без хлорки обошлось. Передняя дверь открылась, открывая новое помещение - белое, с ультрафиолетовыми лампами по всему потолку, поделённое на блоки с прозрачными стенами. Это здесь. Последние три недели Феликса держали здесь.

Хотя если Грегори сказал правду, и если отец Эмилии на солгал, то Эм нужно было вовсе не в блок Н.
Она медленно прошлась вдоль блоков. В каждом стояла кровать, окружённая аппаратами жизнеобеспечения. Все блоки оказались пусты, кроме последнего.

Эмилия сунула ключ-карту в щель дрожащей рукой. Дверь дрогнула и открылась, освобождая ей путь.
Феликс лежал на кровати, укрытый одеялом по пояс. Его глаза были закрыты, но грудь поднималась спокойно и тихо в такт мерному писку аппарата, контролировавшего сердечную деятельность. На сгибах локтей у Феликса были закреплены пластырем иглы капельниц. А чтобы они ненароком не выпали, заботливые доктора зафиксировали своего пациента, привязав к койке ремнями за руки и ноги.

Всё это Эмилия отметила в мгновение ока, и глаза ей мучительно защипало. Она не плакала ни разу за эти три недели, хотя временами очень хотелось, но она просто не могла. И вот теперь, увидев его, слыша его тихое дыхание, Эм поняла, что готова сорваться. Именно здесь. Именно сейчас.

Потому что Феликс был в порядке, по крайней мере, на вид. Они не выпотрошили его.
Эмилия подошла к кровати и провела по лбу Феликса пальцами, убирая непослушные пряди. У Феликса дрогнули ресницы, но глаза оставались закрыты.

- Просыпайся, - сказала Эмилия, не отводя глаз от его лица. Если они выберутся, Эм просто посадит его перед собой и будет смотреть на него пять часов подряд. Господи, она почти начала забывать его лицо, и оно выглядело теперь как будто незнакомым, но всё равно любимым до одури. - Просыпайся, Феликс, нам пора.-

Надо было отвязать его от койки, но Эмилия просто не могла перестать гладить его лоб. Она всё говорила и говорила, сама не помня, что. Ресницы Феликса дрогнули снова, потом ещё раз, а потом он открыл глаза. Медленно и тяжело, словно его веки весили по сотне фунтов каждое.

- Ты, - промямлил он заплетающимся языком. Взгляд у него был мутный, зрачки расширены. Он как будто выходил из глубокого тяжёлого наркоза. - Мне... снится...

- Не снится. - Эмилии хотелось схватить его и прижать к себе, но она боялась будить его так резко. - Это я. Правда я. Боже, Феликс, я так скучала. Я тебя вытащу отсюда.

- Где... - пролепетал Феликс. Он, кажется, пытался оглядеться, но как будто не мог пошевелить шеей. Эмилия испугалась. Неужели он... Она стиснула Феликсу руку, и тот слабо сжал пальцы в ответ. Не парализован. Слава богу.

- Ты в частной клинике, почти как в тюрьме. - хотя почему почти как, в тюрьме и есть.- Уже три недели. Помнишь? Они забрали тебя, пока я ездила домой.

- Три... недели... - в голосе Феликса звучал шок. - Эми... лия... капель...ницы. Убери их. Убери!
Эмилия заколебалась. Отец говорил что-то о поддерживающих медикаментах. Феликсу могли вводить внутривенно лекарства, а могли пичкать его наркотиками, чтобы он вёл себя тихо.Судя по фиксаторам на запястьях и лодыжках, он был покладистым только со своей хозяйкой. Проклятье... они держали его так три недели... связанным и одурманенным. Чёрт бы их побрал!

Она должна была прийти раньше. Должна была выбраться быстрее.
Эмилия торопливо распутала ремни. Потом бережно отлепила пластырь от левого локтя Феликса и извлекла иглу. Феликс громко застонал и согнул руку, прижимая её к груди. Эм тем временем вытащила вторую иглу.

Феликс попытался сесть и повалился на нее всем телом. Он был ужасно тяжёлым.
- Тихо, тихо. Не так шустро. - Хотя как раз "шустро" им бы очень не повредило. В любой миг могла взвыть сигнализационная сирена.
Феликс кое-как восстановил равновесие и наконец посмотрел Эмилии в глаза. Его взгляд немного прояснился. Он поднял руки (следы от игл были просто ужасны, и Эм старалась не думать о них пока что - всё потом), взял лицо Эмилии в ладони, пристально вглядываясь в него, как будто всё ещё не смея поверить.

- Ты за мной пришла, - тяжело сказал Феликс, и Эмилия кивнула, чувствуя, что глаза опять начинает жечь.
- Конечно. Пойдём. Надо выбираться отсюда.
Она мягко отстранилась от Феликса и обхватила его за пояс, помогая спуститься на пол со слишком высокой кровати.
Феликс посмотрел вниз, на свои ноги. И только теперь ощутил изменения в своём теле.
Эмилия поняла это, услышав, как он выдохнул сквозь зубы. Потом Феликс схватился левой рукой за живот, просовывая ладонь под рубашку больничной пижамы, вцепился в повязку на рёбрах, словно пытаясь сорвать её и посмотреть, что там, под ней.

- Феликс, не надо! Перестань!
- Они... Какого...
- Не знаю. Тебя прооперировали? Ты ничего не помнишь?
Феликс задышал часто и шумно. Господи, Эмилия надеялась, что в тех капельницах действительно были транквилизаторы, а не лекарство.

- Они пришли.... и сказали, что пора. И что попытаются сохранить меня живым для следующего раза. Я не... не хотел... Они опять мне что-то вкололи. А потом... я слышал... как во сне... Кто-то, меня резал, что-то извлекал . Я думал, мне снится. Я потом услышал твой голос и подумал, что это тоже снится.

Чёрт, всё-таки прорвало. Ну как же не вовремя. Эмилия зло моргнула, стряхивая влагу с ресниц. Отец всё-таки прав, вся эта эмоциональная хрень - такая хрень.

- Они мне сказали, что ты умер. Соврали. - Рассуждать о том, что они изъяли, желания небыло.
- Как ты сюда пробралась?
- У меня ключ-карта. Допуск до уровня Р.
- Не пройдём. - Феликс на секунду закрыл глаза, как делал иногда во время их разговоров о книгах, когда Эмилия приводила в аргумент какую-то цитату, которую Феликс не мог вспомнить навскидку, и словно бы заново вычитывал её из образа, содержавшегося в его изумительной голове. - В блоке М есть шлюз, выводящий к каналам воздухоподачи. Там твой допуск ещё действует. Если проберёмся в вентиляцию, сможем пробраться куда угодно.

- Откуда ты всё это знаешь?
- Потом, Эмилия, - сказал Феликс почти что жёстко, и Эм смогла только кивнуть. Всё равно она не знала, что делать дальше - у нее вообще не было плана, и так далеко она забралась на чистой импровизации.

Когда они оказались у подъёмника, Феликс сморщил нос, учуяв дивный аромат сероводорода. Они остановились, но только на секунду.
- Туда, - Феликс кивнул на одну из боковых дверей.
Он шёл уже вполне твёрдо, хотя и морщился время от времени - послеоперационная рана на животе явно давала о себе знать. Эмилия поглядывала на него с беспокойством, то и дело открывала рот для беспомощного и бессмысленного: "Как ты?" Если бы Феликсу сейчас стало по-настоящему плохо, Эмилия ничего не смогла бы сделать - разве что позвать на помощь докторов, благо их тут вокруг было предостаточно... Но Феликс, хотя и двигался с некоторым трудом, держался неплохо. И он шёл вперёд так уверенно, сворачивая в нужных местах и находя нужные двери, словно всю жизнь тут провёл.

- Здесь, - сказал он, когда они оказались наконец в маленьком закоулке, который заканчивался грубой железной дверью, заметно отличавшейся от дверей между внутренними помещениями. - Ну-ка...

Ключ-карта сработала. Впрочем, судя по пыли и запаху затхлости, тут же пахнувшей им в лица, санитары-уборщики редко добирались до этого места. Внутри было совершенно темно. Эмилия взглянула на Феликса. Феликс кивнул.

"Кто из нас кого вытаскивает?", - подумала Эм и ступила во тьму.

2016-03-04 в 14:49

Наама, 53 года

Санкт-Петербург, Россия

С нетерпением жду продолжения.Просто блестяще.Это-лучшее, что я читала за последнее время! Каждый день, по нескольку раз залезаю посмотреть:нет ли продолжения? Жду!

2016-03-04 в 15:50

Format C, 49 лет

Монреаль, Канада

Тут уже штук десять поворотных моментов в сюжете (они не всегда совпадают с делением на главы, что нормально)... Основной промах ТС, имхо - она не обозначила в первом посте, или заглавии, ожидаемый объём произведения... Из-за чего кто-то, возможно, начал читать, надеясь проглотить текст быстренько, но этого не получилось... Что и вылилось в минусы. Потому что конкретной критики нет...Ещё не все понимают, что такое "ретеллинг"

2016-03-04 в 16:05

Наама, 53 года

Санкт-Петербург, Россия

А мне нра!!! Как раз и здорово, что не всё сразу, интрига сохраняется))) Дамский роман, безусловно, но очень хорошо написано, это я, как чукча-писатель, говорю.Лёгкий слог.

2016-03-04 в 18:48

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

12.

Дверь закрылась за ними, отрезав от источника света. Эмилия вдохнула, борясь с приступом клаустрофобии, и протянула руку вперёд. Ее пальцы упёрлись в холодную гладкую поверхность. Похоже, стены тут, в отличие от жилых помещений, не были обшиты. Просто голый бетон.

Эм поняла, что видит в полумраке очертания своей руки, и сжала её в кулак, а потом огляделась в поисках источника света. Освещение тут всё-таки было, только совсем скупое: далеко впереди, ярдах в пятидесяти от них, в потолке слабо мерцала десятиваттная лампочка, едва развеивающая окружающий мрак.

- Наверное экономят электроэнергию - раздался хрипловатый голос Феликса совсем рядом с ее ухом. - Но хоть что-то.
Эмилия посмотрела на дверь, через которую они вошли. Ее глаза адаптировались к скудному освещению, и теперь она видела, что ничего похожего на панель или щель для ключ-карты возле двери нет. Похоже, открыть её можно было только снаружи.

Приступ клаустрофобии, спохватившись, вернулся и удобно расположился у Эмилии в кишках.
- Ты знаешь, куда идти? - теперь Эмилия тоже хрипела.
- Да. В ту сторону.
- Феликс, ты ничего объяснить не хочешь?
Феликс вздохнул в темноте, и его дыхание лёгким дуновением коснулось щеки Эмилии.
- Помнишь, я тебе рассказывал, как три дня протирал пыль в кабинете мистера Клейтона? У него там были какие-то документы на столе. Распечатки на больших листах. Я таких никогда не видел и посмотрел. Тогда не понял, что это такое, а когда оказался здесь, вспомнил. Эмилия, это были внутренние планы этого места. Масштаб один к ста, но всё очень точно и в целом понятно. На том листке, который я увидел, были планы юго-западной части, сквозной срез всех уровней.

- То есть, ты хочешь сказать, что запомнил эти планы, и теперь идёшь по ним, как по карте?
- Ну да, - сказал Феликс. - Дай мне руку, тут куча ответвлений, как в лабиринте. Если отстанешь, заблудишься. Эмилия ощутила прикосновение его пальцев к своим. Тёплых. Твёрдых. Эм сомкнула руку вокруг его ладони, и они пошли вперёд по узкому проходу.

- Наверное, он тоже работает на мафию, - сказала Эмилия после того, как они минуты две молча шагали по туннелю.
- Кто? Мистер Клейтон?
- Да. Ты же говорил, он из "Фешн-Моторс"? Какое отношение имеют автомобили к архитектурным планам частной клиники, а по сути тюрьмы? Это же наверняка засекреченная документация. А на столе он её оставил, потому что был уверен, что ты ничего там не поймёшь, даже если заметишь...

- Да, наверное, - равнодушно отозвался Феликс и потянул ее за руку. - Сейчас налево. Не болтай, я не знаю, какая тут слышимость.
И действительно, звуки их голосов низким эхом прокатывались по коридору вперёд и назад, возможно, на много сотен ярдов. И что там, впереди, никто из них не знал.

В туннелях было очень холодно - отапливающие системы тут конечно не были предусмотрены. У Эмилии зуб на зуб не попадал, и она чувствовала, что у Феликса рука тоже подрагивает от холода. Она сцепила пальцы крепче, и Феликс ответил тем же. Ничего. Прорвёмся. Зато здесь было много воздуха. Может, они и замёрзнут тут насмерть, если не найдут способ выбраться наружу, но хоть не задохнутся.

Хотя какое-то время им, возможно, удастся согреваться упоённым трамплингом или сексом или и тем и другим попеременно. Эмилия почувствовала, что улыбается, как идиотка. Они были чёрт знает где, заперты в тёмном и холодном туннеле, отрезанные от внешнего мира, во мраке, давящим на них со всех сторон, одни в целом свете, изгои, беглецы, и всё равно она чувствовала себя сейчас куда лучше, чем в последние три недели. Потому что Феликс был жив, он был рядом, и они крепко держались за руки, шагая в этой тьме навстречу неизвестности.

Феликс вдруг остановился так резко, что Эмилия споткнулась и чуть не упала. Впрочем, падать было особо некуда - впереди была стена, и слева тоже. Они дошли до тупика.

- Если я не ошибаюсь... - начал Феликс и осёкся. Он выпустил руку Эмилии, и она услышал, как тот шарит ладонями по соседней стене. - Дай мне ключ-карту.

- Здесь есть панель? - с надеждой спросила Эм, но Феликс не ответил.
- Отвёртку ты, конечно, не захватила... - пробормотал он, чем-то щёлкая в темноте. Расслаивал уголок карточки, что ли?
Какое-то время Феликс, согнувшись, возился с чем-то, что Эмилия не могла разглядеть. Она только диву давалась, как Феликс тут что-то видит - а может, он и не видел, и его чуткие пальцы механика действовали ощупью. Что-то стукнуло, потом звякнуло, потом заскрежетало, снова стукнуло и звякнуло.

- Помоги, - прохрипел Феликс, ухватившись за что-то и оттягивая на себя. Эмилия не понимала, что он там делает, но ухватилась тоже - это оказалась какая-то железная скоба, тяжёлая, как чёрт, - и потянула, пыхтя от натуги.

Снова стукнуло, потом громыхнуло, когда скоба, соскочив, упала на пол, и грохот волной покатился по туннелю вперёд, туда, откуда они пришли. Эмилия с Феликсом испуганно замерли.

- Ну вот, - сказал Феликс, задыхаясь. Эмилия в тревоге потянулась к нему, кладя ладонь ему на шею. Она было мокрой от пота. - Теперь ещё одна такая же с другой стороны, и, наверное, сможем войти.

- Наверное? - переспросила Эмилия, но Феликс уже вовсю ковырялся со второй скобой.
На этот раз он уже точнее представлял, что надо делать, поэтому дело пошло быстрее. Они вытащили вторую скобу, и на этот раз осторожно положили её на пол, стараясь не шуметь. Феликс отодвинул дверцу обнажившейся коробки энергоблока и дёрнул провода. Коробка затрещала, из неё вылетела искра, ослепительно яркая во мраке.

- Осторожней, - взмолилась Эмилия, и Феликс огрызнулся.
- Да я с этими штуками с пятнадцати лет...
Договорить он не успел: проводки опять выбили искру, и дверь, наконец, разъехалась перед ними. Эмилия выдохнула. Что ж, если они и подохнут, то не в этом длинном гробу, и на том спасибо.

Впрочем, то, что им открылось, тоже было гробом, только помельче. Помещение перед ними, очень тесное, заливал мутноватый красный свет. Людей здесь не было, и вообще ничего не было, кроме какой-то огромной махины, перевитой трубами.

- Вентиляционный насос, - пояснил Феликс. - Прокачивает воздух на все уровни, распределяет силу подачи в зависимости от потребностей. Начальству надо много свежего воздуха. А в тех одиночных отсеках, где я лежал, вентиляция совсем слабая, так что ищи самую толстую трубу. Кабинеты руководства заперты не так надежно, как камеры, к тому же они наверняка не под наблюдением.

- Есть, - сказала Эмилия минуту спустя. Феликс окинул трубу взглядом, на секунду закрыл глаза, потом кивнул.
- Да, похоже... это почти там, откуда мы пришли. Всё, я понял, где это. Возвращаемся.
И опять они брели по туннелю, снова сворачивали, а когда опять остановились перед железной дверью, Феликс справился со скобами и энергоблоком за пять минут - руку набил. Всё-таки он и правда был чертовским способным механиком и всё схватывал на лету.

Эмилия не знала, сколько времени они уже так таскались - час, не меньше. Она была совершенно уверена, что ее незаконное проникновение уже зафиксировано, а раз так, то они знают, за кем она пришла, и побег Феликса также обнаружен. Каждый раз, когда перед ними открывалась очередная дверь, Эмилия ждала получить иглу в грудь - и хорошо если в капсуле будет транквилизатор, а не мгновенно действующий яд. Но, похоже, никому не пришло в голову, что они могли выбираться через вентиляцию. Поэтому никто не додумался поставить охрану у шлюзов. Они знают, что у Эмилии ключ-карта, открывающая ей доступ вплоть до блока М, там-то их и ищут.

Эмилия и сама с трудом верила, что они сумели забраться так далеко.
- Это здесь, - сказал Феликс, - вот...
Они стояли в узкой шахте, отходящей от туннеля. Здесь уже было гораздо теплее, и света было больше, а прямо перед ними, на уровне лица, располагалось отверстие вентиляционного канала, выходящего на этаж. Канал был достаточно широк, чтобы через него мог пролезть взрослый мужчина - на всех этажах клиники такие были. И во многих богатых домах, но там их обычно прятали за декоративными накладками, чтобы не портили интерьер. Это был канал для кондиционирования воздуха, и Эмилия запоздало подумала, что и в ее спальне должно быть такое отверстие, и она могла бы воспользоваться им, чтобы выбраться раньше. Правда, она сразу же заблудилась бы в лабиринтах туннеля, но сейчас это не казалось ей оправданием.

Отверстие было забрано фильтрующей сеткой, она держалась на простых шурупах, которые Феликс отвинтил в мгновение ока. На ключ-карту теперь без слёз нельзя было взглянуть - вся поломанная и обтрёпанная. Эмилия искренне понадеялась, что они смогут выбраться через вентиляцию, не сталкиваясь с необходимостью пустить её в ход.

- Ну, - сказала Эмилия, когда Феликс положил сетку на пол, - я пошла.
- Почему ты?
- Потому что твои охрененно сексуальные широкие плечи сюда не протиснутся. И к тому же ты ранен. Стой здесь и жди. Я все разведаю и вернусь.

- Разведаешь? - переспросил Феликс, но Эмилия уже подтянулась и проворно забралась в проход. Он был коротким, футов восемь. Эм легла на живот, по-пластунски подползла к его противоположному концу и осторожно заглянула внутрь помещения через решетку.

В комнате стоял стол, несколько стульев, шкаф с документами, сейф и журнальный столик с диванчиком. Это был чей-то рабочий кабинет.

И тут наконец завыла сирена.
Эмилия сама не понимала, как рванулась назад, как пролезла через трубу и оказалась с внутренней стороны вентиляционной шахты. Когда Эмилия, тяжело дыша, приземлилась рядом с Феликсом, тот взволнованно выпалил -

- Господи боже, вот же блядь. Всё, надо валить отсюда.
- Похоже, меня засекли через камеры, - выдохнула Эмилия - Они теперь знают, что мы в вентиляции. Если они включат насос...
- Не включат, - голос Феликса звучал до странного жёстко и сухо. - Система вентиляции автоматическая, чтобы ее переключить в ручной режим понадобится какое-то время. Тоже и с нейролептическим газом. Даже если они решатся, им понадобится время, чтобы согласовать с высшим руководством, а потом организовать эвакуацию персонала. Так что минут двадцать у нас есть.

Двадцать минут. Да уж, просто дохрена.
В туннелях по-прежнему было адски холодно. Чёрт, возможно, двадцать минут - это больше, чем у них есть.
- Надо как-то выбраться на первый этаж, - предложила Эмилия, и Феликс раздражённо ответил:
- Я пытаюсь. Я думаю. Не мешай.
Эм его просто не узнавала. Феликс был испуган. Или не то чтобы испуган, а скорее... ошеломлён, как тогда в Заповеднике. Он ничего не понимал.

Эмилия протянула руку и накрыла ею щеку Феликса, разворачивая к себе его лицо.
- Всё хорошо, - сказала она, заставляя его смотреть себе в глаза. - Феликс. Ты должен сосредоточиться. Сейчас от тебя зависит, выберемся мы или нет. Ты должен справиться. Я тебя люблю. Справься, пожалуйста.

Феликс сглотнул и закивал головой. Эмилия погладила его по щеке и, потянувшись, быстро поцеловала в губы.
- Ну, так куда нам идти?
Феликс секунду тупо смотрел на Эмилию невидящим взглядом, а потом ответил:
- Туда.
Это были самые жуткие минуты в жизни Эмилии. Хуже всего пришлось, когда они добрались до шахты подъёмника - это был единственный способ перебираться с этажа на этаж. По счастью, там были лестницы для ремонтников, но этим лестницам было "сто лет в обед" и все эти сто лет над ними трудилась ржавчина. Эмилия почти видела, как срывается с этой лестницы и летит вниз. Феликс молча карабкался по трясущейся лестнице в гигантском железном колодце. В какой-то момент мимо них с гулом проехал вверх лифт, и пока он ехал, Эмилия висела над пропастью, не шевелясь и не дыша, и чувствуя холод везде, кроме сердца.

Наконец они достигли уровня Восемь, где начинались надземные этажи. Феликсу оставалось только взломать последнюю дверь, и они окажутся снаружи.

Великое счастье, ничего не скажешь - но по крайней мере они теперь вместе, и в безопасности хотя бы на какое-то время.
Эмилия вдруг поняла, что не слышит шагов Феликса, и обернулась. Феликс стоял, не доходя до двери несколько шагов, привалившись плечом к стене, и смотрел в пол. Эмилия взглянула на него - и в ужасе увидела тёмное пятно, расплывающееся на его больничной рубашке. Ну конечно, после всей этой беготни, после того, как он, надрываясь, тянул эти чёртовы скобы - у него не могли не разойтись швы.

- Феликс, - сказала Эмилия, изовсех сил стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Осталось немного. Совсем чуть-чуть. Ещё немного, и всё будет позади.

- Трамвай, - сказал Феликс.
О чёрт. У него начался бред. Чёрт, чёрт...
Эмилия проследила за направлением его взгляда - и поняла, что, если и так, то бред начался у них обоих. Потому что она тоже увидела трамвайные пути - рельсы, проходившие, как раз там, где они стояли, и убегавшие мимо шлюза дальше по туннелю.

- Этого не было на схеме, - сказал Феликс. - Там было отмечено, что здесь тупик. Ничего больше нет. Той части... её на планах нет.

- Ну и что? - нетерпеливо спросила Эмилия. - Мы тут замёрзнем до смерти, у тебя швы разошлись! И ты предлагаешь переться чёрт знает куда только потому, что здесь рельсы?

- Да, - сказал Феликс. - Потому что больше всё равно идти некуда.
И Эмилия поняла, что он прав. Выхода не было - это была лишь ещё одна ловушка. Отец ещё до вечера раструбит, что сбежали важные заключенные, поимка которых вознаграждается чеком. Они мгновенно станут объектом охоты, не стоит и пытаться затеряться в толпе, ещё до ночи их схватят и вернут в тюрьму. Мафия вездесуща. Спрятаться им теперь негде - Эмилия знала, что никому не может доверять. Никому, кроме Феликса и самой себя.

Так что Феликс был прав, им было некуда идти.
Поэтому они переглянулись, и молча пошли вперёд.
Пройти им удалось немного. Линия не прерывалась, и так как света здесь было больше, Эмилия разглядела, что она в рабочем состоянии - не было видно ни ржавчины, ни проломов. Похоже, рельсами регулярно пользовались. И эта гипотеза тут же подтвердилась, когда впереди забрезжил свет, а потом загудело, низко и утробно. Эмилия без труда узнала этот гул.

- Точно трамвай - сказал Феликс, и через несколько секунд именно трамвай, только не пассажирский, а для технических работ, затормозил перед ними, светя им в лица старомодно большими круглыми фарами.

Человек, сидящий за приборной панелью, привстал и снова сел на водительское место. Мужчину пассажира Феликс видел смутно, только его силуэт, очерченный на фоне мутного светового облака, созданного фарами.

- Ну вот и все. - еле слышно проговорила Эмилия. И добавила уже громче, - Ну, здравствуй, папа.
- Я знал, - сказал мужчина. - что рано или поздно вы выйдете.
Феликс невольно сделал шаг в сторону, заслоняя собой Эмилию. Он нихрена не понимал, и судя по ошеломлённому молчанию Эмилии, та понимала не больше.

- Садитесь, - сказал Ходжес, и Эмилия, поколебавшись, посмотрела на Феликса и шагнула вперёд.
Кабина была четырёхместная, и на заднем сидении места хватило им обоим.
Феликс сидел рядом, вжимаясь бедром в бедро Эмилии. Эм положила ладонь ему на колено и сжала.
- Как ты? - тихо спросила она.
Пятно у Феликса на боку, вроде бы, не расширялось. Похоже, кровотечение прекратилось. Может, всё не так уж и плохо.
- А ты? - так же тихо ответил тот.
Эмилия посмотрела на Феликса. А потом, не говоря ни слова, положила голову ему на плечо.
- Далеко ехать? - спросила Эмилия. - Феликсу нужен врач...
- У нас здесь только одна полоса, - сказал человек-вагоновожатый. А врач вам будет, не волнуйтесь.
- Что с нами будет? - спросила Эмилия у отца. Тот молчал и даже не смотрел на нее.
Рельсы глухо и мирно постукивали под ними. Они ехали не очень быстро, и Эмилия видела, как мелькают двери шлюзов, мимо которых они с Феликсом проходили совсем недавно. А может, это были уже какие-то другие шлюзы - путь часто сворачивал и петлял.

- Этот комплекс больше, чем кажется снаружи, - мрачно сказал Ходжес.
Эмилия откинулась на спинку сидения, повернувшись к Феликсу и глядя на него. Это было так странно. Мир, который они знали, был где-то наверху - огромный и тяжёлый, мир, который давил на них, гнул их, ломал их, пытаясь искорёжить и подмять под себя. Они упали ниже самого дна, в такую глубину, о которой даже не подозревали. И чтобы окончательно их сломать, был только один путь - наверх. Но не в блестящие хромом и стеклом апартаменты, а на койку адской клиники-тюрьмы, ожидать, когда Феликса выпотрошат, а Эм умрет сама, лишившись рассудка.

Эмилия только сейчас почувствовала, что страшно устала, она была измучена, измотана, ей казалось, что с тех пор, как она вырвалась из своего дома, прошёл целый год, хотя это было всего несколько часов назад. Всё осталось позади - дом, Алекс, Грегори, и Заповедник, ад и рай - всё это больше не имело никакого смысла. Эмилия вдруг поняла, что Заповедник ничем не отличался от трущоб в пригородах, так же, как трущобы ничем не отличались от таких вот частных тюрем. Всё это была одна железная клетка, и кажется, они смогли высунуть голову между прутьев и глотнуть свежего воздуха свободы. Свободы решать, кто ты, кого тебе любить и чем жертвовать. Но попытка оказалось тщетной и они заплатят за нее своими жизнями.

- Ты наверное есть хочешь, - тихо сказала Эмилия Феликсу, и Феликс так же тихо ответил:
- Ну... да. Немножко.
У Эмилии и у самой в желудке урчало. Интересно у них будет последняя трапеза?
Трамвай наконец остановился. Они оказались в ангаре, - ничего особо роскошного или высокотехнологичного, но чисто, сухо и тепло.
Ходжес вышел из кабины. Эмилия, помедлив, тоже, а вслед за ней и Феликс.
- Вы свободны. Идите. - сказал Ходжес, без каких-либо эмоций в голосе.
"Сейчас мы выйдем и за воротами нас расстреляют автоматчики, или схватят полицейские, или..."- не успела додумать Эмилия, как ее отец продолжил -

- Я отпускаю тебя. Вас не будут преследовать.
Повисла неловкая пауза. Эмилия и Феликс недоумевали и пялились, то на отца Эмилии, то друг на друга, как идиоты. Эм собралась с мыслями первая -

- Что вырезали у Феликса?- Спросила она.
- Печень. Частично. Считай это платой за вашу свободу, - раздраженно ответил ее отец. Видимо на лице Эмилии была такая гамма чувств, что он добавил, уже более мягким тоном. - Не надо эмоций! Печень хорошо регенерирует. Ничего с твоим Феликсом не случится...

Он в первые назвал его по имени. Поняв это, Эмилия осознала, что их действительно отпускают. И она поверила. Поверила своему отцу, как верила, когда-то в детстве.

Ворота открылись и Эмилия с Феликсом вышли на улицу. Свет заходящего солнца слепил до рези в глазах. Воздух казался таким свежим, после затхлого подземелья, что они оба не могли надышаться и несколько секунд просто стояли и дышали, закрыв глаза.

- Пойдем, - словно спохватившись сказал Феликс и взял Эм за руку.
- А ты сможешь? Как твои швы?
- Пойдем. Ни минуты не хочу медлить. Может попутку поймаем.
И они пошли. Пошли вдоль шоссе, мимо лесополосы, в город. Думать о том, что будет дальше не хотелось. Хотелось просто жить, дышать, идти и ни о чем не думать. Спустя какое-то время, Феликс сказал,

- Знаешь, когда мне было особенно тяжело и больно, я представлял, что это ты ходишь по мне своими маленькими ножками. Так мне было легче терпеть. Я извращенец? - и он вымученно улыбнулся. Эмилия улыбнулась в ответ и молча коснулась губами его руки.

Позади послышался шум мотора, Эм вскинула руку и возле них остановился старый бьюик, за рулем которого сидела старушка-одуванчик.

- До ближайшей больницы подвезете? Мэм. - спросила Эмилия.
Старушка критично окинула взглядом Феликса и сказала,
- Нам следует поторопиться, птенчики мои. Прыгайте в салон.

Когда уже почти ночью Эмилия с Феликсом дома лежали в кровати. Эм, устраиваясь поудобнее и аккуратно обнимая Феликса так, чтобы не касаться повязки на животе, сонно сказала,

- Хочу просыпаться по утрам, от того, что солнце светит мне на лицо. Часиков в одиннадцать, не раньше. В хорошем настроении, после ночи бесконечного трамплинга. Целовать тебя сонного в нос, и пока ты витаешь между сном и реальностью, аккуратненько забираться с ногами на твою грудь, и мять ее, словно кошка лапами. Ты будешь улыбаться, не открывая глаз. А я скажу:"Можно я тебя потопчу?" И ты ответишь:"Ну потопчиииии." Я извращенка?

Конец.

Вот и все мучения!) Спасибо, всем, кто смог это прочесть.

2016-03-04 в 20:21

Picchio Serpentino, 50 лет

Москва, Россия

Да, много. Но удачного больше, чем наоборот.

2016-03-04 в 21:01

Гаечка Фокс (Qualia-Кэп), 47 лет

, Нидерланды (Голландия)

я в закладки кину. потом прочту обязательно)
цем, писательница ты наша!))

2016-03-04 в 21:19

Наама, 53 года

Санкт-Петербург, Россия

Браво! Очень понравилось.И даже при том, что не люблю хеппи-эндов, тут всё органично. Очень хорошо, у Вас-несомненный талант!

2016-03-04 в 22:01

Мара, 46 лет

Москва, Россия

увы, то, что я нагуглила в сети, понравилось мне больше.
а это осилила в основном чтобы найти различия. прошу, ТС, не в обиду. говорю, как обычно, что думаю.

2016-03-04 в 22:37

Лотосовые Ножки, 46 лет

Москва, Россия

Да, ничего. Я ж сразу предупредила, что сюжет не мой.

2016-03-04 в 22:56

Format C, 49 лет

Монреаль, Канада

Тут была версия, что это дамский роман? Ура, я одолел первый в жизни дамский роман! ТС, конечно, не согласится, но лучше заключительной фразы, чем эта, не придумать: "Знаешь, когда мне было особенно тяжело и больно, я представлял, что это ты ходишь по мне своими маленькими ножками."

2016-03-05 в 04:34

animated, 33 года

Москва, Россия

А мне очень понравилось, хоть и какой-то слащавостью немного отдает) спасибо!

2016-03-05 в 08:42