Oружие массового поражения

Саша Сапрыкин впервые почувствовал, что мир — это интерфейс, в восемь лет, когда, лёжа под одеялом с фонариком «ФЭД-17» в зубах, прочитал в журнале «Наука и жизнь» статью под заголовком:

«Как управлять собственным телом: от пальцев до пульса. Опыт самообучения».

Автор статьи, некий кандидат наук из Перми, утверждал, что если ежедневно в течение месяца сжимать кулаки, повторяя про себя: «Я — сталь», то к концу курса ты сможешь сломать карандаш голыми пальцами. Саша сломал — на 23-й день. Потом научился останавливать пульс на 17 секунд — ровно столько, сколько длится гимн СССР без слов. Потом — вызывать слюноотделение по команде. Потом — заставлять муху садиться на указательный палец левой руки, если думать о ней как о «маленьком вертолёте с мандатом».

Он не знал, что это называется «психосоматика». Он думал, что это — волшебство, замаскированное под науку, как всё в Советском Союзе: атомная бомба под видом «мирного атома», любовь — под видом «социальной необходимости», а сила воли — под видом «трудового энтузиазма».

К двадцати годам Саша Сапрыкин уже мог заставить человека заснуть одним взглядом. Не гипнозом — нет. Он просто переставлял в сознании собеседника кнопку «бодрствовать» на «спать». Как в старом советском телевизоре — «Рубин-714»: если ты знаешь, где какой тумблер, ты можешь включить цвет, даже если он сломан.

Он учился на факультете прикладной психологии МГУ. Его курсовая называлась:
«Влияние направленной волевой установки на нейрохимические процессы в коре головного мозга: опыт имитации».

На защите он заставил декана трижды повторить фразу:
«Я — кролик, и мне нравится капуста»Декан потом два дня не выходил на работу. Никто не стал разбираться — в СССР не принято было спрашивать, почему начальник вдруг заговорил о капусте. Принято было делать вид, что ничего не произошло. Особенно если это происходило в МГУ.

Однажды после семинара по «теории управления массовым сознанием» к Саше подошёл студент с лицом, похожим на обложку паспорта — без эмоций, с идеально выглаженными складками на лбу. Звали его Вадим. Он сказал:

— Ты умеешь заставлять людей делать то, чего они не хотят?

— Только если они этого хотят, но не знают об этом, — ответил Саша.

— Тогда поедем ко мне. Отец хочет с тобой познакомиться.

Отец оказался полковником КГБ. Жил в закрытом доме на улице Академика Королёва, где лифт сам решал, на какой этаж ехать, а зеркала в прихожей не отражали ничего, кроме пустоты.

Полковник сидел в кресле, накрытом чехлом с вышитым орлом, и пил чай из стакана в подстаканнике с гербом СССР. Он попросил Сапрыкина «продемонстрировать способности». Тот посмотрел на полковника — не в глаза, а вглубь, туда, где у людей прячется страх перед смертью, — и сказал:

— Вы сейчас встанете, пойдёте к окну, откроете его и скажете: «Свобода — это иллюзия, но какая красивая».

Полковник встал. Пошёл. Открыл. Сказал.

Потом повернулся, сел обратно и спросил:

— Ты понимаешь, что ты — оружие? Оружие, которое не требует патронов, не оставляет следов и не подчиняется законам физики?

— Я понимаю, что я — человек, который научился читать инструкции к чужому мозгу, — ответил Саша.

— Отлично. Завтра начнёшь работать на нас.

Ему дали квартиру в Ясенево. Там не было мебели — только стул, стол, телевизор без антенны и зеркало, в котором отражался не он, а человек, похожий на Брежнева. Ему объяснили задачу:

- Влиять на решения первых лиц зарубежных государств через их подсознание. Не шпионить. Не подкупать. Не шантажировать. Просто — менять решения. Как будто они сами так захотели.

Первым объектом стал канцлер ФРГ. Саша сел перед телевизором, включил запись его выступления, сфокусировал взгляд на лбу и прошептал:

— Ты подпишешь договор о сокращении ядерных вооружений. Потому что это — твоя мечта с детства. Ты просто забыл.

Через три дня канцлер подписал договор. В Кремле поставили галочку. В ЦРУ — начали искать предателя.

Вторым — президент США. Саша смотрел на него по телевизору, пока тот ел бургер, и думал:
«Ты отменишь санкции. Потому что тебе приснилось, что ты — голубь мира, и тебе стыдно».
Президент отменил. Его советники говорили: «Он в последнее время стал слишком сентиментальным». Психиатр поставил диагноз: «острый приступ гуманизма».

Но однажды Саша Сапрыкин понял, что его собственная воля — тоже программа. Что его «сила» — не его. Что он — лишь интерфейс между идеей СССР и чужими мозгами. Что он — пульт дистанционного управления для империи, которая давно умерла, но ещё не знает об этом.

Он попытался выйти. Но когда он сказал полковнику: «Я ухожу», тот улыбнулся и ответил:

— Ты не можешь уйти, Сапрыкин. Ты — уже не ты. Ты — функция. Ты — алгоритм. Ты — волевая установка, вшитая в матрицу государства. Если ты уйдёшь — ты перестанешь существовать. Как слово, которое никто не произносит.

Саша вернулся в квартиру в Ясенево. Посмотрел в зеркало. Там смотрел на него Брежнев. Он закрыл глаза. Попытался отключить «силу». Не получилось. Она работала сама — как автопилот. Как совесть. Как страх.

Он лег на пол. Закрыл глаза. Прошептал себе:

— Ты уснёшь. И больше не проснёшься. Потому что это — твоя мечта с детства. Ты просто забыл.

Он уснул.

А на следующий день в газете «Правда» появилась заметка:
«Молодой учёный Александр Сапрыкин беззаветно отдал свою
Жизнь за дело партии Ленина».

В архивах КГБ до сих пор хранится запись с камер наблюдения: Сапрыкин, лежащий на полу, с улыбкой на лице, шепчет что-то перед тем, как закрыть глаза. Расшифровка гласит:

«Я — не выключился. Я — переключился на другой канал. Там, где нет ни КГБ, ни США, ни даже журнала “Наука и жизнь”. Там — только я, муха и карандаш. И я снова ломаю его. Каждый день. Навсегда».