гл. 26-30

Моника Глава 26

– Как Вы сказали? – переспросил я Уилкинсона.
– Колин, – ответил он и взглянул на меня. Затем усмехнулся.
– Ах вот Вы что имеете ввиду. Не Колин Риген ли это? Не думаю. Вряд ли не совсем психически нормальный человек сможет воротить крупными финансовыми делами. Да и мало ли Колинов?

– Не знаю, не знаю, – ответил я, – не взялся бы судить.
Затем, помолчав, я спросил:
– А Вы видели Ригена?
– Да, видел, конечно. Это не тот человек, который тогда был с Фанни. Хотя… Да, даже странно. Вы знаете, Карсон, я бы сейчас не смог вспомнить лицо того Колина. У меня вообще на лица плохая память. А он к тому же был в тёмных очках. Да я и не особенно пытался его рассмотреть. Я в основном с Фанни разговаривал. Нет, я не узнал бы его сейчас. Да и довольно много времени прошло.

Я встал и подошёл к окну. Глядя на проезжавшие мимо машины, я размышлял. Мне, конечно, гораздо проще, чем Уилкинсону, было разобраться в мотивации поступков подобных людей. Я сказал:

– Я уверен, что на самом деле никакого оскопления он не хотел. Но он хотел проверить, как далеко его Госпожа, Фанни в данном случае, может пойти в реализации его фантазий и скрытых желаний. И выбрал такой тест, как отрезание гениталий. Есть, правда и такие экстремалы, но, как правило, они не ведут бурной общественной жизни. И их мотивация действительно связана с некоторым изломом в психике.

– Вы думаете? – задумчиво проговорил Уилкинсон, – да, возможно.
– Во всяком случае, – продолжал я, – думаю, что если бы он уж так хотел этого, то смог бы найти какую-нибудь стерву, которая, допустим, за большие деньги и предоставление гарантий своего спокойствия после этого, сделала бы это.

Уилкинсон покачал головой.
– Понимаете, Карсон, как объясняла Фанни, ему было далеко не всё равно, кто это совершит. Ведь она ему тоже предложила найти кого-нибудь за плату. А он сказал, что с ней у него уже установились отношения, и это может сделать только она. Никому другому он довериться не может.

Это точно. Я бы тоже такую операцию, если бы захотел над собой проделать, мог доверить только своей Госпоже. Но для этого она должна разбираться в хирургии.

– А Фанни разбиралась в хирургии? – спросил я.
– Да. Она именно врач-хирург.
– Ах вот как? Тогда это действительно интересно.
Я немного помолчал.
– Ладно, об этом мы ещё успеем побеседовать, Уилкинсон. Сейчас у нас более неотложные дела. Как завтра определяемся?
Уилкинсон встал.
– А что тут определяться? Поезжайте в Брикмилл. Уолли Вас встретит. И там на месте всё выясните. – Он взглянул на часы. – Боже уже одиннадцать. Пора домой.

Уилкинсон подкинул меня к моей фирме, где я попрощался с ним и пересел в свою машину. Проезжая по вечерним улицам, я вновь и вновь прокручивал в памяти недавний разговор. Что-то мне подсказывало, что он не случаен, не просто к слову пришёлся. И нам ещё придётся к нему вернуться.

Через некоторое время я обнажённый и в ошейнике стоял на коленях перед своей Госпожой, сидевшей в кресле и строго смотревшей на меня.

– Почему так поздно? – спросила она.
Госпожа конечно знала, что я поздно вернусь, я предупредил её по телефону. Кстати я с ужасом подумал, что было бы, если бы она приказала мне немедленно ехать домой. Вся погоня за Ригеном сорвалась бы, я не посмел бы ослушаться Госпожу. И что сказал бы Уилкинсон, если бы я вдруг бросил всю нашу адскую работу и кинулся домой? Если бы повторился эпизод, предшествующий попаданию в полицию? По счастью Госпожа не потребовала этого, велела лишь позвонить ещё раз, когда поеду домой. Но сейчас она желала знать причину такой задержки. И я откровенно подробно рассказал ей о своём деле, о том, что мне предстоит завтра. Пока я не рассказывал лишь о заключительном разговоре с Уилкинсоном. Я просто не знал, как начать этот разговор, не знал, как рассказать о мыслях, одолевших меня в связи с ним. И пока я сказал только:

– Вот поэтому, Госпожа, я очень прошу разрешить мне завтра поехать в Брикмилл. От этого зависит исход всего дела.
Госпожа с каким-то отрешённым выражением лица смотрела на меня. Вернее даже не на меня, а как бы сквозь меня. И ничего не отвечала. Я тоже молчал, хотя был несколько удивлён. Мне казалось, что Госпожа должна была быть рада тому, что сейчас услышала. Но её настроение нисколько не было похоже на радостное. Наконец она сказала.

– Поезжай. Я не против этого.
И я снова почувствовал, что мою Госпожу что-то беспокоит. Мне безумно захотелось узнать, в чём же дело. Что-то мне подсказывало, что её пауза в том телефонном разговоре, которая так меня выбила из колеи, и теперешняя отрешённость – звенья одной цепи. Что же это могло быть? И я решился всё же спросить:

– Госпожа, позвольте Вас спросить…
– Что тебе? – резко спросила она.
– Мне кажется, что Вы чем-то обеспокоены. Можно…
– Я абсолютно спокойна, – оборвала она меня, – а у тебя сейчас достаточно будет своих забот. И не только завтра, а прямо сейчас.
Но я думал, что мне всё же нужно рассказать про разговор с Уилкинсоном насчёт приятеля Фанни. Поэтому я сказал:
– Госпожа, можно…
Но она прервала меня пощёчиной.
– Замолчи. Или я накажу тебя. И слушай приказания.
И она действительно дала мне целый ряд приказаний по хозяйству. Усталость на работе не освобождала меня от моих обязанностей раба. Я тщательно выполнил все приказания, хотя на душе у меня скребли кошки. И об интересовавшем меня разговоре придётся поговорить позже.

Но уже на следующее утро я ехал на поезде в Брикмилл, и стоявшие передо мной в связи с этой поездкой задачи на какое-то время отвлекли меня от тяжёлых мыслей. Я должен был досконально выяснить всё, что произошло во время пребывания там Ригена. И я чувствовал, что именно там и кроется весь секрет.

На вокзале в Брикмилле меня встретил худощавый молодой человек в кепи.
– Уолли, – представился он, – Сэм Уолли. А вы мистер Карсон?
– Да, – ответил я, пожимая его маленькую ладошку.
– Уилкинсон мне сказал, что Вас будет интересовать деятельность здесь компании Колина Ригена.
– Совершенно верно. Мне нужна самая подробная информация об их финансовых операциях.
– Ну, особенно обширную информацию Вы вряд ли найдёте. Они здесь были сравнительно недолго. Но кое-что у нас есть. И там действительно имеются некоторые странности.

Я сел в машину Уолли. Парень мне понравился. Говорил коротко и ясно. Через час я сидел в конторе и внимательно изучал предоставленные Уолли документы. Очень скоро у меня выстроилась вся картина. Налицо было сокрытие от налоговых органов весьма значительных доходов, облагавшихся налогом. Оставалось только окончательно сопоставить эти данные с имеющимися у нас, и можно было смело отчёт о проделанной работе класть на стол боссу.

– Вы видели Ригена, Уолли? – спросил я моего помощника, удобно устроившегося в кресле.
– Да, мне довелось с ним достаточно плотно общаться, – ответил он, обрабатывая пилочкой свои ногти.
– Какое он на Вас произвёл впечатление?
Уолли ненадолго задумался.
– Несколько странное, – ответил он.
– Почему?
– С одной стороны он вроде бы предельно серьёзен и собран. Жёсток и сух в общении. Его интересует исключительно дело, и он не позволяет себе никаких слабостей.

– А с другой стороны?
– А с другой на него вдруг нападает что-то вроде оцепенения. Посреди какого-нибудь важного дела, даже разговора, вдруг уставится в одну точку. И не слышит, не воспринимает ничего из того, что происходит вокруг. Такое впечатление, что он вдруг куда-то улетает – далеко, далеко. Приходилось по нескольку раз его окликать, чтобы вывести из этого ступора.

– Вот как. Интересно. И часто с ним такое бывало?
– Ну, раза три.

Моника Глава 27

По приезде домой я прежде всего отчитался Госпоже о результатах поездки
– Всё уже совершенно ясно, – резюмировал я свой рассказ, – данных достаточно для того, чтобы Риген оказался там же, где сейчас Финнеган.

Госпожа смотрела опять-таки сквозь меня, лицо её было бесстрастно. Какое-то время она молчала, видимо собираясь с мыслями.
– Ну что ж, – сказала она наконец, – если всё выяснено, то доводи дело до конца. К кому ты сейчас должен поехать?
– К Уилкинсону, Госпожа. Я уверен, он ждёт с нетерпением. Хотя я звонил ему ещё из Брикмилла.
– Хорошо, поезжай.
С этими словами Госпожа резко встала и, ничего больше не сказав, вышла из комнаты. Я в некоторой растерянности остался стоять на коленях перед пустым креслом. Что-то явно было не так. До недавнего времени я абсолютно был уверен, что Госпожа будет очень рада моим успехам в этом деле. Но ничего похожего я сейчас не видел. Впечатление было такое, что она не только не рада, но даже расстроена. Обычно она в этих случаях говорила: «Желаю тебе удачи» или что-нибудь в этом роде. Сейчас она этого не сказала.

Я продолжал размышлять. И чем дальше, тем больше во мне крепло решение выяснить всё же в чём дело. Но как я мог это сделать в своём положении раба? Я взглянул на стенные часы. Через полчаса я должен быть в офисе Уилкинсона, размышлять уже было некогда. И я поехал, продолжая всё же прокручивать в уме различные варианты. Я ловил себя на том, что не смогу довести это дело до конца, если не выясню, в чём причина беспокойства Госпожи. И я должен был найти способ это выяснить. И тогда во мне стала зреть мысль о возможности бунта. Никогда мне она даже в голову не приходила. Бунт, неповиновение Госпоже для меня было так же невозможно, как дышать без воздуха. Но сейчас мне стало казаться, что это единственная возможность. Правда, можно было бы попробовать ещё умолить Госпожу открыть мне, в чём дело. Но я почти уверен был, что это ни к чему не приведёт. Тем не менее использовать этот шанс я был обязан.

Когда я вошёл к Уилкинсону, он сидел за столом, где были разложены документы.
– Привезли? – спросил он меня так, как будто я лишь минуту назад вышел из этой комнаты.
– Да, – сказал я и, вытащив из кейса папку, положил её на тот же стол. Он открыл её и жадно начал просматривать.
– А что со счетами от компании Гринвуда? – спросил он, не отрываясь от документов.
– Я думаю, эти данные уже давно у мистера Фишера, – сказал я. Действительно, этими счетами занимался Грег.
– Позвоните ему.
Я набрал номер своей конторы. Трубку взяла Шейла.
– Алло, Шейла, это Карсон.
– Здравствуйте, шеф. Как съездили?
– Прекрасно. Грег там?
– Нет, он ещё не приехал.
– Чёрт.
Я бросил трубку и набрал номер его мобильника. Но Грег будто бы решил отомстить мне за то, что я не так давно не реагировал на его звонок (когда на коленях стоял по приказанию Госпожи). Никто не отвечал.

– Чёрт, – прорычал я снова, – бросил он что ли где-то свою дребезжалку?
Меня всегда раздражал звук звонка мобильника Грега. Тем более, что звонил он весьма часто. А вот когда он действительно оказался нужен, его нет.

Уилкинсон закончил просматривать брикмиллские документы.
– Здесь всё ясно, - сказал он. – Доставайте где хотите своего сотрудника, Карсон, и закрываем это дело.
Я позвонил Грегу домой. Но там тоже никто не отвечал. Я простился с Уилкинсоном и поехал к себе в офис. Меня встретила Шейла.
– Где Грег? – спросил я нервно.
– Не знаю, шеф.
– Что за глупости? Куда он мог деться? Он давно должен был быть на работе.
Без Грега толком работать всё равно было нельзя. Поэтому я сказал Шейле:
– Слушай, если этот прохиндей появится, пусть немедленно мне позвонит. Он что, хочет, чтобы его уволили?
– Хорошо, шеф, – бодро ответила Шейла, - а Вы что, уходите.
– Да, я буду дома. Если что, звони.
Я действительно хотел воспользоваться полученным тайм-аутом, чтобы попытаться решить беспокоящую меня проблему. Через некоторое время я уже был дома. Госпожи дома не было. У меня была мысль поехать к ней на работу, но я её отбросил. Слишком ответственным был предстоящий мне разговор, чтобы его можно было вести между делом на работе. К тому же, насколько я знал, она не должна была сегодня надолго задержаться. И верно, вскоре послышался звук открываемой двери. Я, уже в своей «домашней форме» поспешил в прихожую и опустился на колени. Войдя, Госпожа удивлённо посмотрела на меня.

– Ты уже дома?
– Да, Госпожа. Выдалось несколько свободных часов.
Она села на стул, и я стал разувать её. Поцеловал снятые с её ног туфельки. После душа и обеда я наконец решился приступить к волнующему разговору. Ударом лба об пол я испросил разрешения говорить. Госпожа, сидевшая в кресле и читавшая журнал, недовольно взглянула на меня. Я видел, что ей хочется отдохнуть, а не утомлять себя беседой с рабом.

– Что тебе? – спросила она.
– Госпожа, – начал я робко, – мне очень, очень нужно поговорить с Вами. Для меня это очень важно.
Она отложила журнал.
– Слушаю тебя.
Я облизал внезапно пересохшие губы. Затем, собравшись с мыслями, начал:
– Вы знаете, Госпожа, что я сейчас занимаюсь очень ответственным и важным делом. Мне оказали большую честь тем, что доверили его. И от того, как я его выполню, зависит очень многое. И в том числе в смысле моего роста как специалиста, реноме и прочего.

– Да, я знаю это, – сказала Госпожа, - и я вовсе не препятствую тебе этим делом заниматься. Ты же ездил в Брикмилл. Я разве запретила тебе?

– Нет, конечно же нет, Госпожа.
– Тогда в чём же дело?
– Госпожа… простите меня… но мне кажется, что Вас что-то беспокоит. Я подумал, что это может быть в связи с этим делом. Или с чем-то другим?

– Раб, – резко сказала Госпожа, – я ведь тебе уже говорила, что я абсолютно спокойна. Как же ты смеешь мне задавать снова этот вопрос?

– Я осмеливаюсь на это, Госпожа, поскольку мне кажется, что Вы не рады, что я занимаюсь этим делом. Когда у меня было похожее дело Финнегана, Ваши реакции на него были совсем иными. И я не могу эффективно вести это дело, когда вижу, что оно не по душе Вам.

– Ах вот что ты себе позволяешь, - ледяным на этот раз тоном сказала Госпожа, – я заставлю тебя очень сильно об этом пожалеть. Встать, скотина!

Комок подступил у меня к горлу. Но ослушаться я не мог и встал. И увидел, что у Госпожи в руках пульт управления электрическим девайсом. Нажатие на кнопку, и сильный разряд по моим гениталиям бросил меня на пол. Я взвыл от боли.

– Встать! – гневно крикнула Госпожа. С трудом я поднялся на ноги, и немедленно был вновь брошен на пол сильным ударом тока. И так продолжалось несколько раз. Пока наконец я уже совершенно измученный не смог подняться. Госпожа встала и, наклонившись ко мне, взяла меня за волосы и сильно встряхнула.

– А теперь, раб, – сказала она, – я предоставлю тебе время хорошо подумать над своим поведением. Марш в клетку. На четвереньках!
И она взяла плеть. Подгоняемый её жестокими ударами по голой спине, я пополз на четвереньках в хорошо знакомую мне клетку. Но не тяжесть наказания мучила меня, а безысходность от отказа Госпожи быть откровенной со мной.

Замок клетки защёлкнулся после того, как Госпожа пинками и ударами плети загнала меня в неё. Свет погас, и я остался наедине со своими тяжёлыми мыслями. Как же быть? Что делать? И как мне теперь ответить Грегу, если он позвонит? Госпожа была неумолима.

Свет зажёгся лишь часа через три. Госпожа вошла и открыла дверь клетки.
– Выходи.
Я со стонами выполз из клетки. Госпожа взяла меня за волосы и ударила по щеке.
– Ты подумал над своим поведением?
– Да, Госпожа, – всхлипнул я.
– И к какому же выводу ты пришёл?
Я не сразу ответил. Видя мои колебания, Госпожа влепила мне ещё одну пощёчину.
– Я жду, раб.
И я решился.
– Я иначе не мог поступить, Госпожа. Я должен знать, в чём дело.
Эти мои слова фактически означали отказ от повиновения Госпоже. Впервые за всё время моего рабства.

Моника Глава 28

Некоторое время Госпожа молчала, видимо в изумлении от моего совершенно немыслимого поведения. Я весь сжался, в страхе ожидая жестокого удара. И вообще тягчайшего наказания. На глазах у меня были слёзы. Госпожа внимательно смотрела на меня, что-то обдумывая. Наконец она сказала:

– Встать.
Я поднялся на дрожащие ноги и уже расставил их в ожидании удара по своим яйцам. Но Госпожа повернулась и приказала:
– Иди за мной.
И вышла из чулана. Я пошёл за ней. Она пришла в комнату и села в кресло.
– Сигарету.
Я подал ей сигарету и зажигалку. Она сделала несколько нервных затяжек.
– Тебе звонил Грег Фишер, – сказала она, – перезвони ему на мобильный.
Вот он, пропавший Грег. Пользуясь позволением Госпожи, я взял мобильник и набрал номер Грега. Он ответил сразу.
– Роберт, Роберт, прости пожалуйста. Такая карусель получилась…
– Куда ты пропал? – я постарался изобразить сердитый тон, но похоже это у меня плохо вышло. По сути дела не до Грега мне было сейчас.

– Так вот я и объясняю, – торопливо заговорил Грег, – всё дело в Салли.
Я конечно знал про одну из самых больших слабостей Грега – аппетитную блондинку Салли Бёрднесс. По сравнению с ней для Грега меркли даже прелести Шейлы, которые он имел удовольствие лицезреть каждый день. Но Салли, в отличие от Шейлы, была способна на не вполне адекватные действия. Что и подтвердилось последующим разговором.

– И что Салли? – спросил я.
– Понимаешь, я обещал заехать к ней. На пару часов. А она решила, что я уже давно у неё не был, и ничего страшного не случится, если я в этот раз побуду у неё побольше, чем два часа.

– И насколько побольше?
– Так вот в том-то и дело, что для Салли «побольше» может означать хоть целые сутки.
– Для Салли да, но насколько я знаю, не для тебя, Грег.
– Роберт, она начала с того, что незаметно отключила мой телефон. Он у меня был в снятом пиджаке. И я не слышал никаких звонков. Потом только узнал, что мне звонили и ты и Шейла. А потом она мне что-то подмешала в вино. И я заснул как убитый. Ну, теперь я ей…

– Ясно, – оборвал я его. Сейчас мне совсем было неинтересно, как накажет Грег свою любовницу за самоуправство. У меня были другие заботы. Поэтому я сказал.

– Сейчас уже поздно, Грег, встретимся завтра на работе. И постарайся по пути не заезжать к Салли.
И я отключил телефон, даже не спросив Грега о вверенной ему части дела. Через несколько секунд я вообще забыл о нём, уже стоя на коленях перед Госпожой. Она по-прежнему курила сигарету, видимо пытаясь сосредоточиться на какой-то мысли. На меня она не смотрела, взгляд её был устремлён куда-то вдаль. Я покорно ждал. Затем, по-прежнему не глядя на меня, она тихо сказала:

– Это началось давно, Роберт. Ещё до знакомства с тобой.
Госпожа назвала меня по имени. Это случалось так редко, что я поначалу не поверил своим ушам. Обычно она называла меня «раб» или «куки». Я весь превратился в слух. Госпожа продолжала.

– Тогда я попала на один званый вечер. Было довольно скучно, какие-то пошлые тосты… Но этого человека я заметила. Он выделялся среди остальных. Он вёл разговор на какую-то политическую тему с несколькими джентльменами. Сама тема мне была не особенно интересна, но меня привлекло то, как он говорил. Как он аргументировал свою точку зрения. Как уверенно отвечал на сыпавшиеся на него со всех сторон вопросы и критические замечания. Даже обвинения. Не помню в чём, по-моему в экстремизме. Он был один против всех. Сначала я за бокалом коктейля просто прислушивалась к их беседе. Затем мне стало настолько интересно, что я подсела к ним. Он обратил внимание на моё появление и приветствовал меня наклоном головы. Затем я сама задала ему вопрос по обсуждавшейся проблеме.

– Это очень интересный вопрос, мэм! – воскликнул он, - именно от его решения и зависит всё остальное, о чём мы спорим. Можно сказать, что Вы сразу же уловили самую суть проблемы.

И после этого дебаты фактически перешли в полемику между ним и мной. Затем уже, не помню каким образом, но мы оказались с ним вдвоём. И тема нашего разговора с политики незаметно перешла совсем в другое русло. Мне было интересно с ним. Он свободно мог говорить практически на любую тему. И не просто говорить. А высказывать интересные нестандартные суждения, отличные от общепринятых точки зрения. И я почувствовала естественное желание продолжить с ним знакомство.

Госпожа на какое-то время замолчала, видимо собираясь с мыслями. Я безмолвно смиренно ожидал продолжения её рассказа. Что-то подсказывало мне, кто его главный герой. Затем она продолжала:

– В общем после раута я поехала не к себе домой. А к нему. Ему даже особенно уговаривать меня не пришлось. Мне самой хотелось этого. Этот человек был интересен мне. Но я чувствовала в нём какую-то недосказанность, загадочность. В нём была сокрыта некая тайна. И эта тайна безотчётно манила меня. Я подспудно хотела раскрыть её. Хотела раскрыть не из чисто женского любопытства. А что-то подсказывало мне, что эта его тайна созвучна моим потаённым мыслям и желаниям.

Он усадил меня в кресло, а сам пошёл смешивать коктейли. Я с любопытством осматривалась вокруг. И вот он появился, неся в руках поднос с коктейлями. Подойдя ко мне, он вдруг опустился на колени. Приятный холодок пробежал по моей спине. Я безотчётно поняла, что это именно то, что я от него хотела. Да, я хотела увидеть его у своих ног. И не для того, чтобы насладиться его унижением передо мной. Скорее наоборот, я хотела сама возвыситься. Поскольку он сейчас внушал мне глубокое уважение и интерес, и его унижение не его унижало, а меня возвышало.

Потом он покрывал поцелуями мои ноги, и мне это нравилось, я не мешала ему. И не только не мешала. Я приказным тоном велела ему снять с меня туфли. Он охотно сделал это. Глаза его горели, и я поняла, что возможно нашла своё будущее. Дальнейшее развитие наших отношений подтвердило это чувство. Это был человек с ярко выраженными мазохистскими склонностями, а выяснилось это буквально в первую же нашу ночь. Я говорила тебе, что всё это было ещё до знакомства с тобой. И ты знаешь, что в отношениях с мужчинами меня с юных лет начала устраивать лишь доминантная роль. И чем большее уважение мне внушал мужчина, тем большее удовольствие я от этой роли испытывала. И этот человек доставил мне такое удовольствие. Мы понимали с ним друг друга без слов.

Последовавшая за этим постель логически продолжила то, что фактически уже началось. Ночь любви превратилась в фантастический сеанс, одно из самых ярких воспоминаний в моей жизни. Но что я сразу подметила. Будучи нижним, он, тем не менее, был ведущим. Тон задавал он. А я, будучи Верхней, незаметно для себя под этот тон подстраивалась. Со временем для меня такой вариант стал абсолютно неприемлемым – мне необходимо стало ощущать себя реальной Госпожой. И я решительно пресекала любые попытки нижних навязать мне свою игру. Но тогда я ещё позволяла руководить собой.

Наши встречи стали постоянными. Иногда я приезжала к нему, иногда он ко мне. Но неизменным было то, что я постепенно стала подпадать под его влияние. Влияние саба на Доминанта – известное явление, верно. Но осознала его пагубность я лишь значительное время спустя. И при построении отношений с тобой сделала необходимые выводы. А тогда моя недостаточная опытность не позволила мне остаться независимой. Он много мне рассказывал о том, какой должна быть Госпожа. Госпожа в его понимании этого образа. И я верила ему, поскольку в этом он был так же убедителен, как и в политических дебатах. Противоречить ему было фактически невозможно. И к определённому времени я была совершенно уверена, что его понимание этих вопросов и есть единственно правильное. И моё понимание, внутреннее ощущение полностью соответствовали именно его взглядам.

Осознание этого парадокса пришло ко мне далеко не сразу. И стало возможным потому, что его требования ко мне как к Госпоже неуклонно повышались. Я не буду рассказывать тебе конкретные вещи, не нужно тебе этого знать. Но настал момент, когда я стала тяготиться отношениями с ним. Решительно пресечь его деспотизм (да, иного слова и не подберёшь) по отношению ко мне я не могла. Как ни странно, не чувствовала в себе силы для этого. Невероятно, но факт – у меня появилось ощущение, что это он Верхний, а я нижняя. И моя основная функция – выполнять его приказы. И по сути дела так оно и было на самом деле. Не я воспитывала его как своего раба, а он воспитывал меня как свою Госпожу. И это в конце концов привело меня сначала к внутреннему конфликту самой с собой. Моя внутренняя самооценка к тому времени была настолько высока, что я уже не могла мириться с таким положением. А что такое положение налицо, я осознала очень хорошо. И на более позднем этапе это закончилось разрывом с ним. Я ничего не стала ему объяснять, поскольку знала: если я пущусь в объяснения, через десять минут он меня убедит в моей полной неправоте. Поэтому я просто уехала. Уехала, ни слова ему не сказав.

Госпожа снова замолчала. Я не осмеливался спросить. Но она сказала сама.
– Не видела я его лет пять. Хотя изредка слышала о нём в связи с его финансовыми операциями. И следующая моя встреча с ним произошла совершенно неожиданно. И похоже стала для меня роковой.

Госпожа закурила новую сигарету. Затем встала с кресла и подошла к окну. Какое-то время она стояла и курила, глядя на моросящий дождь. Я терпеливо ждал. Наконец, не оборачиваясь, она продолжила свой рассказ.

Моника Глава 29

– После того, как я с ним рассталась, меня очень скоро захлестнули новые впечатления и знакомства, – продолжала Госпожа, – но в то же время я не могу сказать, что забыла его. Нередко я вспоминала о нём, и, как правило, с некоторым сожалением. А потом начались встречи с тобой. Сначала виртуальные, а вслед за ним мы встретились и реально. Я тебе уже рассказывала о моих тогда возникших чувствах, так что повторять не буду. Но скажу одно. Если с ним я всё время чувствовала себя в лучшем случае ученицей, если не рабыней, то с тобой, пожалуй, впервые я почувствовала себя Настоящей Госпожой. Я смогла полностью раскрепоститься, отринуть все комплексы. И в значительной степени благодаря тебе я стала такой, какой являюсь сейчас. Я хотела стать именно такой.

Тут Госпожа резко повернулась, подошла ко мне и, взяв меня за подбородок, запрокинула мне голову. Взгляд её чёрных глаз устремился внутрь меня, расплавленной струёй пролился на мою душу. С минуту она молчала. Затем сказала:

– И я благодарна тебе за это.
На глаза у меня навернулись слёзы. Мне безумно захотелось броситься к её ногам и покрывать их слезами и поцелуями. Но выучка раба оказалась сильнее, и я не сделал этого.

Госпожа отпустила меня и снова села в кресло.
– Да, – продолжала она, - я хотела стать такой Госпожой, какой стала для тебя. И когда я стала ею, у меня возникло ощущение полного достижения всех своих целей. Мне бы радоваться этому. Но, как оказалось, здесь и таилась для меня коварная ловушка. Со временем мне стало недостаточно достигнутого. Хотелось чего-то большего. Но чего именно – я в этом сама не могла ещё дать себе отчёт. И осознала это лишь тогда, когда снова на моём пути повстречался он.

Я внимательно слушал Госпожу. Кто же – этот загадочный «он»? Спросить я не осмеливался. Но в глубине души у меня зародилась догадка, которую я не мог принять, гнал её от себя.

– Помнишь, мы с тобой были на презентации новой телепрограммы Уилла Кинси? – спросила вдруг меня Госпожа
Переход от моих раздумий к совершенно другой теме был столь неожиданным, что я не сразу понял, о чём идёт речь. И задержался с ответом. Обычно в этих случаях Госпожа была недовольна и нередко даже наказывала меня за медлительность мысли. Но сейчас она терпеливо ждала. И я конечно вспомнил. Это было несколько месяцев назад. Уилл Кинси был известным телеведущим, специализирующимся на спортивных программах. Даже Госпожа, которая, вообще говоря, была не очень большой поклонницей спортивных передач, программам Кинси воздавала должное, смотрела их при каждой возможности. И что для меня было особенно радостно – как правило, не лишала такой возможности и меня. И однажды он объявил о создании программы совершенно иного профиля – посвящённой политике и бизнесу. Это заинтересовало нас обоих, тем более, что по роду своей деятельности мы имели прямое отношение к финансовой сфере. И всегда были надёжными помощниками друг для друга, чему наши статусы Госпожи и раба нисколько не мешали. Неоднократно мне доводилось вникать в сложные ситуации, случающиеся в практике Моники Карсон, и вызывающие у неё затруднения. И находить решения сложных проблем. Ну а о помощи Госпожи мне и говорить не приходится. Она была всегда, ещё до вступления в отношения «Госпожа-раб» и не ослабевала и после этого. Так вот обращение уважаемого нами телеведущего к сфере наших общих профессиональных интересов не могло нас не заинтересовать. Тем более, что не так давно нам довелось с Кинси познакомиться лично, впечатление было самым положительным. И когда нам от него поступило приглашение на презентацию его новой программы, у меня не было сомнений в том, каким будет решение Госпожи. Таким оно и было. И мы поехали на эту презентацию.

– Да, Госпожа, помню конечно, – ответил я, восстановив всё в памяти.
– Хорошо. Так вот теперь вспомни один эпизод, который там произошёл. Я послала тебя за лимонадом, помнишь?
На светских приёмах, как и было с самого начала договорено, наши отношения «Госпожа-раб» не прекращались и даже не ослабевали. Они лишь по-другому проявлялись. Так например мне запрещалось самовольно отходить от Госпожи, оставляя её одну. Кроме того, действовала незаметная для постороннего взгляда система сигналов, понятная только нам. И если у Госпожи был повод быть недовольной моим поведением в этих случаях, в средствах наказания она не стеснялась. Самым ярким в этом смысле случаем был инцидент на вечере у Майка Боровски с моим безобразным поведением и последовавшее за этим справедливое возмездие.

Так вот что же хотела Госпожа, чтобы я вспомнил? Конечно же, мы стояли с ней рядом, вели какой-то разговор. И вдруг Госпожа задержала заинтересованный взгляд на высоком мужчине в чёрном костюме, стоявшем поодаль. Мужчина стоял вполоборота, и лицо его издали было трудно рассмотреть. Но Госпожа столь пристально на него смотрела, что тот будто бы почувствовал её взгляд и повернулся. И в ту же секунду Госпожа отвернулась, взяла лежавший рядом на столике журнал и с безразличным видом начала его листать.

Откровенно говоря, тогда я на эту сцену не обратил особого внимания. Мало ли кто мог Госпожу заинтересовать, тем более, что на этой презентации было много известных и интересных людей. И наверное она так бы и стёрлась из моей памяти, если бы Госпожа вдруг не сказала тихо:

– Куки, принеси мне лимонаду.
Если дома она очень редко называла меня настоящим именем, предпочитая кличку, то на людях наоборот – кличку мне почти не доводилось слышать. Иногда мне даже казалось, что куки и Роберт Карсон – это два разных человека. В какой-то степени так и было. Но определяющим в этом раздвоении был безусловно куки.

Итак, мне было приказано принести Госпоже лимонад. Я пошёл исполнять приказание и краем глаза заметил, что мужчина, привлекший внимание Госпожи, повернулся к ней лицом. Но об этом я вспомнил уже позже, а тогда никакого внимания на этот факт не обратил. Я шёл за лимонадом. Стойка бармена было довольно далеко, и прошло минуты три, прежде чем я возвращался назад с бокалом прохладительного напитка. И уже издали я увидел, что человек в чёрном костюме подошёл к Госпоже, и они оживлённо о чём-то разговаривают. Но я когда стал подходить ближе, она кивнула ему и повернулась ко мне. Её собеседник сразу же отошёл в сторону. И через некоторое время я подошёл к Госпоже с бокалом.

– Да, Госпожа, помню, – ответил я, – Вы разговаривали в это время с кем-то.
– Да. И вот сейчас я тебе могу сказать. Это был он. Я заметила его почти сразу же, как только мы вошли в зал презентации. И с этой минуты все мои мысли были заняты не тем, что интересовало всех людей здесь, а им. Я даже сама не знала, хотела я с ним встретиться или нет. Наверное если бы я сама себя прямо об этом спросила, то вынуждена была ответить, что нет. Но потом поняла бы, что слукавила самой себе. В глубине души я хотела этого. Хотела, несмотря на то, что со мной уже был ты. И я не хотела, чтобы он с тобой встречался. Я знала, что из твоей с ним встречи ничего хорошего не выйдет. Но своему внутреннему желанию я противиться уже не могла. Тем более, я увидела, что и он заметил меня. И конечно же узнал. И он наверняка подошёл бы ко мне, если бы рядом со мной не стоял ты. Я поняла это и, желая, чтобы он всё же подошёл ко мне, отослала тебя под первым же пришедшим в голову предлогом. Ты ушёл, и долго ждать мне не пришлось. Через несколько секунд он уже был возле меня и галантно поцеловал мне руку.

– Как ты? – спросил он, – я всё время думал о тебе. Ты так внезапно исчезла тогда. Это твой муж? – спросил он, кивнув в том направлении, в котором ушёл ты.

– Да, – ответила я, – это мой муж Роберт Карсон.
– О, – удивился он, – это сильная личность, я слышал о нём. Так значит ты теперь Моника Карсон?
– Да.
Он испытующе посмотрел на меня.
– Я ведь хорошо тебя знаю, Моника, – сказал он, – и знаю, что если ты могла выйти замуж, то только на одном условии. Он не мужем твоим будет, а…

– Нет, – перебила я, – я выходила за него замуж без всяких условий.
Это было действительно так. Когда мы вступали с Моникой в брак, речи о тех специфических отношениях, которые сейчас были между нами, не было. Насущная потребность у нас обоих в них возникла уже позже. И совершенно естественным образом, когда мы настолько привыкли, привязались друг к другу, что уже иного варианта и не мыслили.

– По-моему, – продолжала Госпожа, – он не поверил мне. И у него были для этого основания. Но у нас не было больше времени. Я увидела, что ты уже возвращаешься с бокалом лимонада. Он понял меня. Понял, что я не хочу вашей встречи.

– Я могу тебе позвонить? – быстро спросил он.
– Да, – сказала я и дала ему свой телефон. Он быстро взял его и отошёл от меня почти в ту самую минуту, когда подошёл ты.
– Госпожа замолчала. Я терпеливо ждал.
– И он позвонил мне, – сказала она, – уже на следующий день.

Моника Глава 30

– Да, – продолжала Госпожа, – он позвонил мне на мобильник на следующий же день. «Здравствуй», – услышала я в трубке его густой баритон. «Здравствуй», - ответила я. «Ты хочешь со мной увидеться?» – спросил он. Заметь, он не спросил «могу ли я с тобой увидеться?», как обычно в этих случаях спрашивает мужчина. Он спросил, хочу ли я с ним увидеться. Я хотела. Но я не хотела ему об этом говорить. И первой моей мыслью было сказать ему: «Нет, у меня много дел». Но я сказала: «А ты хочешь этого?» «Да, Моника, – ответил он, – иначе зачем бы я тебе звонил?» И мы договорились о встрече. В тот раз я поехала к нему. Нет, не домой к нему. Он был слишком заметной фигурой, чтобы мой визит остался незамеченным. Оказывается он снял комнату на… ну, неважно где. Он сказал мне адрес, и я поехала.

Тут Госпожа снова замолчала, собираясь с мыслями. Затем продолжала:
– И вот я встретилась с ним. Он был уже подготовлен, оба мы знали, чего хотим друг от друга. Плеть, которую он припас, была отличной, я даже подумала, что в чём-то она лучше, чем моя, которой я тебя наказываю. Но не только в плети дело. Сама обстановка, которую он сумел создать, действовала на меня необычным образом. И в последовавшем сеансе с ним у меня появились совершенно иные, неведомые мне ощущения. В чём они состояли? Трудно сразу сказать. Понимаешь, Роберт, – снова она назвала меня по имени, значит она обращалась сейчас ко мне не как к рабу, – он тоже раб по своему складу, как и ты, тоже нижний. Но совершенно иного типа, нежели ты. Ты покорный раб, для тебя любое моё слово – закон. Для тебя немыслимо ослушаться меня даже в мелочах. И именно такой раб как ты мне и был нужен. Только с таким я могла полностью реализоваться как Госпожа, когда бы чувствовала свою абсолютную власть над тобой, полную свою вседозволенность. И не будь этого, я не стала бы подписывать с тобой Договор. И возможно не вышла бы за тебя замуж. Но, как оказалось, всё имеет и свою оборотную сторону. Я тебе уже говорила, что с определённого момента мне стало явно чего-то не хватать в моём положении Госпожи. Я сама не могла понять, чего именно. И поняла это лишь после встречи с ним. Я сказала, что он раб иного типа, нежели ты. В каком смысле? Если ты покорно исполняешь мои приказы, то его нужно было ЗАСТАВИТЬ это сделать, ПРИНУДИТЬ к этому. Создать для него безвыходное положение, при котором он не может не подчиниться мне, как бы ему этого ни хотелось. Обычно таких рабов называют строптивцами. Но он был не просто строптивец. Это был раб-бунтарь. И своё величайшее наслаждение он получал тогда, когда Домина находила средства, чтобы сломить его, заставить себе подчиниться. И если ей это удавалось, он воском растекался у её ног, пресмыкался самым невероятным образом, покорно исполнял любые, самые немыслимые приказы. А тогда и наслаждение Домины от такой его ломки, от того, что она сумела это сделать, от его немыслимых унижений и изуверских наказаний за строптивость после этого становилось во сто крат выше. Таким образом это колоссальное наслаждение становилось обоюдным. Ты понимаешь меня?

– Да, Госпожа, – ответил я.
– Хорошо, – продолжала она. – Возможно, когда-нибудь я тебе расскажу подробнее об этих встречах, ты узнаешь, что на них происходило. Но не теперь, поскольку не об этом сёйчас речь. Так вот, к своему величайшему изумлению я почувствовала, что меня захватывает эта игра. Мне понравилось видеть его сначала непокорным строптивцем, гордо отказывающемся пресмыкаться передо мной. А затем находить способы всё же бросить его в прах под моими ногами. Мне это стало интересно. Я стала встречаться с ним регулярно. Я стала специально готовиться к этим встречам, стараться предугадать его действия и в зависимости от этого продумать линию своего поведения. Это захватило меня. И уже после трёх-четырёх встреч и сеансов с ним я почувствовала, что приобрела какое-то иное качество как Госпожа. Которого я не могла найти с тобой. И вот здесь, Роберт, во мне поселилось раздражение на тебя. Да нет, раздражение не то слово. Это гораздо более сильное негативное чувство. Сейчас я понимаю, что оно было неадекватным, и ты не только ни в чём не был виноват, а вёл себя полностью в соответствии со взятыми на себя обязательствами. Более того, если бы ты вёл себя иначе, я бы не стала жить с тобой дальше как с рабом. Но я не простила бы тебя, а отправила бы тебя в тюрьму за нарушение нашего Договора. Ты знаешь, что у меня сейчас есть такие возможности. И тем не менее, тогда во мне жили совсем иные чувства по отношению к тебе. Понимаешь, я всегда гордилась тем, что во мне гармонично уживались строгость по отношению к рабу и забота о нём. Жестокость в отношениях с ним и любовь к нему. Я сумела найти этот сложный внутренний баланс, что далеко не каждой Домине сразу удаётся. А во мне любовь и жестокость жили в дружбе и взаимопонимании. И прекрасно друг друга дополняли. И вот с некоторых пор начались между ними трения. Я чем дальше, тем больше чувствовала, что по отношению к тебе у меня начинает доминировать одна сторона. Жестокость. И не просто жестокость. На какое-то время во мне поселилась мысль, которая теперь мне кажется абсурдной. Я уверовала в то, что вот с такими рабами, как он, только и имеет смысл иметь дело. Только они могут доставить Госпоже подлинное наслаждение от Доминирования. А что же такое тогда ты? А такие как ты ничего не дают Домине. Доминировать над этими слизняками…

Тут Госпожа замолчала, пристально посмотрев на меня. Произнесённое ею слово резануло меня по сердцу. Нет, не самолюбие и оскорблённая гордость взыграли во мне. А лишь мучительное сознание того, что я перестаю быть нужным Госпоже.

– Так вот, – повторила она, – в доминировании над такими слизняками как ты, которые сами стелются под ноги и ложатся под плеть, нет ни удовольствия, ни смысла. Вот с ним – другое дело. И во мне поселилось с этих пор презрение к тебе. Невыразимое презрение, какого раньше я никогда к тебе не испытывала. По времени это почти совпало с переводом на моё имя твоей собственности. Ты покорно на это пошёл, и этот твой поступок, за который ты фактически заслуживаешь глубокого уважения (это поступок безусловно сильного человека, безгранично мне доверяющего) тогда в моих глазах стал лишь основанием для ещё большего презрения. «Этот тюфяк и собственность всю свою отдал, как только я пальчиком пошевельнула, – подумала я тогда, – чего же он вообще стоит? И вообще, с кем же я связалась?».

Как же я хорошо помнил те дни, сколько мне пережить довелось из-за резко изменившегося отношения Госпожи ко мне. Но главное было впереди. Госпожа посмотрела на меня, и сейчас я в её взгляде увидел нежность.

– А дальше случилось то, что ты хорошо помнишь, я думаю. Он позвонил мне тогда, когда ты был дома. И ты услышал мой разговор.
Да, конечно я помнил это. Помнил свои донельзя растрёпанные чувства. Помнил жестокое наказание, которому подвергла меня Госпожа за проявление этих чувств. Точнее не за проявление, а за их возникновение. И конечно, я очень хорошо помнил то, что случилось на следующий день после этого. С каким невыразимым презрением разговаривала со мной тогда Госпожа. Как она сказала, что нормальные мужчины не должны видеть такую мразь, как я. Как она загнала меня в клетку, где я провёл долгие часы, мучаясь физически и психически. Госпожа как будто подхватила мои воспоминания.

– И ты помнишь, – продолжала она, что было на следующий день. Боже, как я презирала тебя тогда. Если ты хоть на минуту подумал, что моё презрение было наигранным, то жестоко ошибаешься. Пожалуй, никогда ещё я не была такой правдивой как в тот вечер, когда загнала тебя пинками в клетку. А потом пришёл он. Ты верно догадался, что у меня в тот вечер был мужчина. Я вероятно никогда не забуду тот вечер и последовавшую за ним ночь. Что мы вытворяли тогда…

Госпожа на минуту замолчала.
– И моя благодарность к нему за доставленные мне совершенно новые ощущения росла пропорционально презрению к тебе. Ты хорошо это почувствовал на следующее утро.

Да, конечно я это почувствовал. Я хорошо помнил небрежно брошенный в углу галстук. И хорошо помнил странный, незнакомый вкус киски Госпожи в то роковое утро.

– Да, – продолжала Госпожа, – он до того привлёк меня, что мне захотелось и обычного секса с ним, и я не могла себе в этом отказать. И мне захотелось, чтобы ты это почувствовал, тогда утром.

– Понимаешь, – продолжала Госпожа, – он хотел дойти до границ мыслимого в доминант-сабмиссивных отношениях. И делал всё, чтобы подвести меня к этому порогу. За которым была пугающая пропасть. Но который манил его как магнит. И он сделал так, что этот порог стал манить и меня. Нужно было найти возможность встать на этот порог, но не свалиться в бездну, зияющую за ним. Нужно было пройти по лезвию бритвы. Нужно было дать ему ощущение полной безысходности, неотвратимости судьбы. И почувствовать себя могущей вершить эту судьбу. Он сделал это для меня. Он подвёл меня к тому, что я сама, по собственной инициативе чуть не оставила его на всю жизнь калекой.

Я вопросительно взглянул на Госпожу.
– Да, – подтвердила она, – причём как. Я чуть было не оскопила его.
– Что? – не удержался я.
– Я чуть было не отрезала ему его гениталии. Он сделал так, что мне самой захотелось этого.
Разговор с Уилкинсоном о загадочном Колине и его партнёрше Фанни вновь возник в моей памяти.