Про золотое руно

Я ушёл сам, по доброй воле. Акт, исполненный достоинства, если не считать, что истинной причиной было то, что я ей разонравился. Прямо она этого, конечно, не говорила. Женщины редко произносят такие приговоры вслух. Они выносят их молча, но я был достаточно чуток, чтобы услышать щелчок замка в ее душе.

Знаков было множество. Они копились, как пыль на полке забытых вещей. Казалось бы, мелочи, но я такое замечаю в силу большого опыта.

Со мной оталось только три вещи:

Во-первых, воспаление лепестка крайней плоти. Физическое, противное, будничное, как насморк. Оно жгло напоминанием не столько о страсти, сколько о её упадке, о небрежности, о сырой погоде души и тела. Доктор прописал мазь и сказал: «Воздержитесь». Ирония была в том, что воздерживаться было уже решительно не от чего.

Во-вторых, сырой белый стих. Он вертелся в голове, обрывочный и несовершенный. Что-то о том, как «дым висел как обычно». Стих был явно о ней, но не сложился в строфу. Он так и остался беспомощным сгустком ощущений, неспособным родиться в законченную форму. Как и наше общение.

И, в-третьих, чувство собственной неполноценности. Не громкое, трагическое, а тихое, привычное. Как поношенный домашний халат. Оно заключалось в понимании, что ты был не столько человеком, сколько временным явлением в чужой биографии. Этап. Как курс антибиотиков или ремонт у соседей за стенкой. Шумно, неудобно, но потом заканчивается и жизнь течёт дальше, только уже без тебя.

Так что я ушёл, прихватив с собой этот странный багаж: медицинский диагноз, поэтический обрубок и потертый халат самоощущения. И шёл по улице, думая, что жизнь, в сущности, и есть коллекционирование именно таких нелепых и горьких артефактов на память.

Но слава богу, что я ничего не чувствую. Слава богу за эту спасительную глухоту, которая накрывает как колпак. Чувствовать было бы непозволительной роскошью. А так -пустота. Тихая, просторная, как холл вокзала после последнего поезда. Никакой патетики, никакой драмы. Просто жизнь, в которой одна дверь тихо прикрылась. И теперь слышно, как где-то капает кран. И больше ничего.